Книга Любовь и ярость, страница 88 – Мартин Сутер

Наполняя их тарелки, она продолжала свой рассказ:

— Я снова и снова пыталась оставить Пата. Ведь я его любила. Но я ненавидела эту нашу жизнь с ним. Странная ситуация, желаю вам никогда не попадать в такое положение.

Камилла и Ной понимающе рассмеялись.

— Когда я ему сказала, что хочу с ним расстаться, он мне признался, что скоро всё будет лучше. Что он нашёл выход, способ финансировать нашу двойную жизнь. Я не спрашивала как. Сперва потому, что сама происходила из кругов, в которых всегда мужчина каким-то загадочным образом заботился о том, чтобы деньги были. А позднее, пожалуй, потому, что я не хотела этого знать.

Герда на время забыла про свою контролируемую выправку и в задумчивости поникла в кресле. Но тут же напряглась, выпрямилась, и её голос вновь зазвучал отчётливо.

— То был час рождения «Консиагоны». Он учредил эту фирму вместе с Петэ, как я узнала позднее. Он был единственный посвящённый в дело человек. Его роль состояла лишь в том, чтобы предоставить Пату капитал акций. С этого времени деньги были всегда. Сперва лишь в достаточном количестве, потом столько, что Пат смог купить мне маленькую квартиру. Гнёздышко любви, как он её называл. Оборудовал «Консиагону» так же, как «Цаугг & партнёры». Причём по-настоящему. Фиктивной она стала только потом, когда я забеременела.

Герда улыбнулась, и в приглушённом свете гостиной она вдруг на какой-то момент превратилась в ту юную женщину, какой была когда-то.

— Пат страшно радовался, но и это не было для него основанием выложить Бетти правду как есть. Но было тем убедительнее купить этот дорогой дом. Теперь мы семья, говорил он, а семье нужен дом.

Когда родился Отто, всё стало мне казаться ещё более фиктивным. Работа, командировки, ночные смены, отпуск, жизнь. А для меня и любовь.

При упоминании имени Отто Ной и Камилла переглянулись.

— Пату нравилось это имя. Его можно было читать хоть прямо, хоть задом наперёд. Я теперь состояла в штате «Консиагоны» и получала огромную зарплату. Я ездила на шикарной служебной машине, работала мало и только в бухгалтерии «Консиагоны» и в качестве личной ассистентки партнёров.

Она встала, распрямилась, упираясь обеими руками в поясницу, и потянулась.

— Прошу прощения, моя спина. Не могу долго сидеть, приходится время от времени делать маленькое упражнение.

Она продолжала говорить, при этом едва заметно разминая спину. Потом снова села.

— Для меня беременность была лучшим временем. Пат считывал у меня с губ любое желание ещё до того, как я его выскажу. За исключением одного: прекратить эту двойную жизнь. При этом она захватывала его всё больше. Он всё чаще пребывал в стрессе. Немного из-за работы, а больше всего – из-за этого метания туда-сюда. Он всё больше отдалялся от общественной жизни, из-за нашего сына он всё меньше выходных дней проводил со своей официальной супругой. Она наседала на него, из-за чего ему всё чаще приходилось играть роль жертвы, измученной партнёрами по бизнесу.

Камилла впервые перебила её рассказ вопросом:

— А любовь?

Герда задумалась.

— Любовь? Чем меньше я любила этого человека, тем меньше страдала от его долгих отсутствий.

По Камилле было видно, что ей не даёт покоя ещё один вопрос. Но Герда ответила на него раньше, чем Камилла смогла его задать: