Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 70 – Василий Загорский

— Дьявол! – в ужасе вскричал Измалков, выпадая из кареты.

Он упал прямо на мостовую, тут же подхватился, поднялся, сделал шаг, поскользнулся, снова упал, вскочил и с необыкновенной какой-то скоростью побежал вперед по заснеженному тротуару, расталкивая праздную публику.

— Что же это ты, от лошади пешком убежать думаешь? – с укоризной вслед ему проговорил возница, понукая лошадей и неторопливо разворачивая карету. Но, пока он разворачивался, Измалков куда-то исчез. Сколько ни крутил головой возчик, сколько ни прицокивал на лошадей – Георгий Афанасьевич так и не появился.

Из кареты тем временем выглянул изнемогающий от нетерпения Пушкин.

— Так что, едем ли мы? – спросил он у возчика.

— Никак нет, ваше высокоблагородие, – отвечал тот молодцевато.

— А где же Измалков?

— А пес его знает, – неожиданно развязно отвечал возница. – Опять сбежал, собачий сын!

При этих словах Пушкин пригляделся к нему повнимательнее и нахмурился.

— Господин Хвостов, если мне память не изменяет. Не ожидал вас здесь встретить!

— И я не ожидал, – несколько сварливо отвечал Терентий. – Я, признаться, думал, что мы раньше увидимся. Вы же хотели господину Аминину вызов отправить.

Пушкин кивнул: да, он хотел.

— Чего же не отправили?

— Недосуг было, – отвечал поэт сухо. – Дел много.

Терентий покачал головой.

— Эх, Александр Сергеевич, какие там у вас дела? Сиди да перышком корябай. Читал я тут ваши вирши. «Я люблю в Венере грудь, губки, ножку особливо, но любовное огниво – цель желанья моего…» Вы уж себе что хотите, а я ничего такого не нахожу.

— Потому что ты дурак, – отвечал поэт, пряча улыбку.

Помощник амининский развел руками: что ж, не без того, надо думать. Однако что же такое есть дурак, если присмотреться как следует? Дурак это и есть обычный человек, хоть благородного, хоть простого звания. Без дурака свет не стоит. Коли бы все вокруг были умными, только бы и знали, что стишки писать да на арфах бренчать. А между тем вокруг далеко не райский сад, кто-то ведь и работать должен. А работа, известно, дурака любит. Вот и выходит, что без дурака как без воды: и ни туды, и ни сюды.

— Я с тобой, болваном, спорить не буду, – усмехнулся Пушкин, – а если хочешь понять смысл поэзии, спроси хоть у своего хозяина.

— Да я бы спросил, вот только нельзя никак.

— Что случилось? – удивился Пушкин. – Умер он, что ли?

— Не так чтобы совсем умер, но недалеко от этого.

— Довольно загадки загадывать, – сердито сказал Пушкин, – что еще у вас там стряслось?

Терентий понизил голос и проговорил, глядя Пушкину прямо в глаза:

— Так что, ваше высокоблагородие, изволите видеть, хозяин мой нынче загремел на съезжую.

— За что же это его? – удивился Пушкин. – Он же, кажется, сам из судейских.

— Да вот как раз за это и взяли. За преданность закону и человеколюбие – и ни за что более, – заключил Терентий с необыкновенной убежденностью.

Тем временем преданный закону человеколюбец Аминин действительно сидел на съезжей, то есть в камере предварительного заключения при полицейской части. Сюда отправил его суровый Утицын после того, как Савелий Ямщиков опознал в нем злокозненного черта, который несколько дней назад обобрал его буквально до нитки.

Все амининские попытки убедить Аркадия Филимоновича в своей невиновности ни к чему не привели. Пристав начал смотреть на надворного советника косо, еще когда тот сказал, что из морга пропало тело Анны Тимофеевны. А уж когда явился Ямщиков со своими обвинениями, подозрения пристава только укрепились. Не остановил его даже пиетет, который с самого начала испытывал он к надворному советнику Аминину.