Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 22 – Василий Загорский

Аминин только плечами пожал: ничего нового, в России всегда хватало удальцов – взять хоть капитана Лукина. Терентий заинтересовался – что за капитан? Оказалось, это был необыкновенный силач, прославившийся еще в восемнадцатом веке.

— Какие же подвиги он совершил?

— Разные и всякие. Как-то раз в Британии с ним заспорил английский моряк. Моряк этот сказал Лукину, что русский никогда не решится на то, на что способен англичанин. Вот, например, Лукин не осмелится отрезать у него нос. «Отрежу, коли захочешь», – спокойно отвечал Лукин. «Режь!» – в азарте закричал англичанин…

Надворный советник умолк и посмотрел на помощника с улыбкой.

— И что же Лукин? – спросил тот с интересом.

— Взял нож со стола, отрезал британцу кончик носа да и положил на тарелку.

Терентий хмыкнул: можно догадаться, что потом отрезали британцы капитану Лукину. Аминин, однако, сказал, что ничего не отрезали. Более того, предание гласит, что обезносевший англичанин стал лучшим другом русского силача.

Терентий только крякнул, услышав такое. Ну, англичане ладно, пусть их, они дураки набитые, оттого и на острове живут. Но какая такая особенная сила потребовалась Лукину, чтобы отрезать английский нос?

— Сила духа, – коротко отвечал надворный советник.

Терентий взглянул на господина внимательно, пытаясь понять, всерьез ли он говорит или смеется, но вид у того было совершенно философический. Терентий махнул рукой: да и Бог с ним, с Лукиным. Носы резать да тарелки ими сервировать – старинная богатырская забава, пусть этим дураки развлекаются. Вопрос: что делать им самим?

— Мы идем к поэту и камер-юнкеру Александру Пушкину – тому самому, который заглядывал к Измалкову-младшему.

— Зачем?

— Судя по всему, господин камер-юнкер имеет прямое отношение к убийству.

Терентий скроил рожу: почему же Феликс Васильевич решил, что это был тот Пушкин? Измалков же говорил, что то был его брат, приехавший с Кавказа.

— А ты слышал, что сказал наш друг дворецкий, который чуть не сломал тебе шею? Он сказал: «Его высокоблагородие господин Пушкин». Теперь понял, в чем тут дело?

— Вам бы все загадками говорить, – пробурчал Терентий.

— Нет тут никакой загадки, надо лишь подумать немного. Брат Пушкина служит в Отдельном Кавказском корпусе в звании штабс-капитана. Это чин девятого класса. Значит, звать его надо не высокоблагородием, а просто благородием. Поэт же Александр Пушкин имеет чин шестого класса, отчего и зовется высокоблагородием.

— И это все? – Помощник глядел скептически. – Во-первых, в быту всех дворян зовут просто благородиями, на физиономии же чин не написан. Во-вторых, дворецкий и перепутать мог.

Аминин хмыкнул.

— Дворецкий, конечно, мог и перепутать, зато я перепутать не мог. А я видел господина Пушкина на балу, причем совсем рядом с убитой. Измалков сбежал от нас, но господина камер-юнкера упускать я не намерен.

На некоторое время они умолкли, слышен был только скрип снега под ногами. Потом Терентий внезапно сказал:

— Интересно бы знать, сколько получает Пушкин за свои стихи?

— Десять рублей за стих, – отвечал надворный советник рассеянно.

Помощник фыркнул – не Бог весть что, стихи ведь и длинные бывают.

— Стихом называется строка, – сурово проговорил Аминин, – учи русский язык, невежда!

— Это сколько же будет за целую книгу? – И Терентий стал загибать пальцы, высчитывая.