Онлайн книга «Барон Аминин и смерть в маскараде»
|
Он задумался, на лбу его прорезалась вертикальная морщина. Спустя несколько секунд лицо надворного советника озарилось, и он заговорил самым решительным образом: — Вот что, Александр Сергеевич, вы ведь наверняка знаете всех более или менее значительных поэтов прошлого и настоящего, начиная с Древней Греции? Пушкин молча кивнул. — А что бы вы сказали, если бы я прочитал вам стихи поэтов будущего – стихи, которых вы никогда не читали, но которые очевидно гениальны? Ведь в этой области равных вам нет, вас нельзя обмануть, вы всегда увидите меру дарования поэта. — Пожалуй, – сказал Пушкин, с интересом взглянув на Аминина. — Ну, а раз так, тогда слушайте. Надворный советник прикрыл глаза, как бы припоминая, потом заговорил, медленно и певуче, словно камлающий шаман: – Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма, За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда. Так вода в новгородских колодцах должна быть черна и сладима, Чтобы в ней к Рождеству отразилась семью плавниками звезда. И за это, отец мой, мой друг и помощник мой грубый, Я – непризнанный брат, отщепенец в народной семье, — Обещаю построить такие дремучие срубы, Чтобы в них татарва опускала князей на бадье. Лишь бы только любили меня эти мерзлые плахи — Как прицелясь на смерть городки зашибают в саду, — Я за это всю жизнь прохожу хоть в железной рубахе И для казни петровской в лесах топорище найду. Он умолк. Пушкин несколько секунд глядел на него, пораженный. — Кто это? – спросил он наконец. — Это русский поэт Осип Мандельштам, – отвечал Аминин. – Эти стихи будут написаны им в тысяча девятьсот – слышите, Александр Сергеевич? – девятьсот тридцать первом году. — Еще, – только и сказал Пушкин. Аминин снова прикрыл глаза, и снова начал читать по памяти: – Этот воздух пусть будет свидетелем, Дальнобойное сердце его, И в землянках, всеядный и деятельный, Океан без окна – вещество. До чего эти звезды изветливы! Всё им нужно глядеть – для чего? — В осужденье судьи и свидетеля, В океан без окна, вещество… Помнит дождь, неприветливый сеятель, Безымянная манна его, Как лесистые крестики метили Океан или клин боевой. Будут люди холодные, хилые, Убивать, холодать, голодать — И в своей знаменитой могиле Неизвестный положен солдат. Научи меня, ласточка хилая, Разучившаяся летать, Как мне с этой воздушной могилою Без руля и крыла совладать… Пушкин слушал, потрясенный, шевелил губами, повторяя. Потом взглянул на Аминина, как бы не веря своим ушам. Еще, просили его глаза, еще, еще! И надворный советник читал и читал, не останавливаясь. Пушкин слушал, закаменев и неотрывно глядя на него. Когда Аминин затих, с минуту оба молчали. Потом надворный советник посмотрел на Пушкина. Что ж, теперь Александр Сергеевич верит, что его не обманули, что он действительно знает грядущее? — Да, – сказал Пушкин, – да. Это удивительно, невозможно. Мне внятно тут каждое слово, но это действительно поэзия будущего, мы так еще не умеем. Он умолк и покачал головой, думая о чем-то своем. Потом поднял голову, взглянул на Аминина. — Расскажите, что ждет нас в будущем… Верно, там царит подлинный рай, когда там такие поэты и такие стихи? Надворный советник грустно улыбнулся. Увы, будущее слишком зависит от нынешнего дня. Именно поэтому они с его помощником Терентием явились к Александру Сергеевичу. Явились, чтобы изменить нынешнее время, а с ним – и будущее. Вот потому-то он и спрашивает: не ждет ли какая-то женщина ребенка от Александра Сергеевича? Потому что им стало доподлинно известно, что именно далекий потомок Пушкина способен спасти мир от уничтожения… |