Книга Нигилист-невидимка, страница 138 – Юрий Гаврюченков

— Помните, мы про свечку говорили? – слабым голосом спросил Воглев. – Что она сгорит и необратимо изменится, от неё останется только лужица воска.

— Да, но она даст свет и тепло.

— Она подарит людям свет и тепло. Но они пройдут, и люди едва ли вспомнят о ней. То же и с народниками. Кто вспомнит Кибальчича и самопожертвование Желябова? Они тоже свечи, озарившие путь народу и сгинувшие во тьме. И мы свечки, товарищ Савинков. Истаем без следа во мраке истории России.

— Мы оставим след! – пообещал Савинков и сам уверился в этом. – О нас вспомнят, Антон Аркадьевич!

— Постараюсь, чтобы вспомнили, – пробормотал невидимка и уснул.

Перрон Царскосельского вокзала, у которого ожидал царский поезд, стерегли три кольца оцепления. Ротмистр Анненский в парадной форме, как все, кто должен был сегодня сопровождать Государя, стоял возле вагона охраны в хвосте состава, паровозною головою своею обращенного к выезду. Сбоку высился горой Лука Силин. Рядом с ним замер навытяжку железнодорожный жандарм – фельдфебель Воскобойников, приставив к ноге повторительное ружьё системы Мадсена. Громоздкое, тяжёлое, странное на вид и по свойствам оружие было получено из Кронштадтского арсенала. Флот закупил для испытаний новинку образца 1902 года и патроны к ней. Датская система производила следующий выстрел без перезарядки вручную, избавляя стрелка даже от заботы повторно нажимать на спусковой крючок. Она выглядела как винтовка, но работала подобно пулемёту Максима!

Мадсен снабдил ружьё огромным кривым магазином, не придумав ничего лучше, чем крепить его сверху. Тем самым странный датчанин заслонял обзор стрелку, но хотя бы сообразил поместить кривой рог чуть сбоку, не отделив мушку от целика. Мадсен сконструировал оружие для пехоты и расположил магазин таким образом, чтобы при стрельбе лёжа не приходилось слишком высоко подниматься над землёй. От одобрения заказа Государя останавливал колоссальный расход боеприпасов. Русская промышленность столько патронов не производила. Тем не менее, когда понадобилось усилить охрану поезда, фон Плеве выписал требование в кронштадтский арсенал для передачи двух единиц экспериментального оружия в распоряжение Жандармского полицейского управления железных дорог, и теперь царский конвой мог произвести впечатление на британского посланника.

Рядом с невысоким, элегантным государем Николаем Вторым посланник смотрелся как гриф-переросток, лишённый перьев и взамест них облачённый в тёмно-пепельный английского кроя костюм. Привыкший ко французской системе мер Анненский оценил рост Витольда Плешнера приблизительно в метр восемьдесят сантиметров. Крючковатый нос, хищные глаза, застывшая полуулыбка со стиснутыми мелкими зубами и покрытая коричневатыми пятнами кожа придавали ему сходство с ящером. Когда они проходили мимо, Анненский уловил краем уха разговор и мало что из него понял. Для императора английский язык был как родной, а вот жандарм когда-то учил его, но так и не выучил.

— …с Муцухито ровные отношения и обещание вечного мира, – с подкупающей простотой говорил Государь.

— The promises like pie-crust are leaven to be broken^[33], – вкрадчивым голосом прогнусавил Витольд Плешнер с таким странным акцентом, что Анненский не разобрал, о чём он говорит.