Книга Нигилист-невидимка, страница 140 – Юрий Гаврюченков

Все жандармы встрепенулись, когда по крыше вагона затопали тяжёлые шаги. Глаза устремились в потолок, набранный из тонких планок, прослеживая бегуна, который удалялся к голове поезда.

К вагон-салону с Государем императором и британским посланником.

— Что за чёрт возьми… – начал Ковалёв, когда Аненнский вскочил и ринулся на заднюю площадку.

— Видел кого-нибудь?

Но часовой в тамбуре только плечами пожал.

— Господин штабс-ротмистр, прикажите отпереть дверь, – не терпящим возражения тоном распорядился Анненский, Ковалёв мигом достал из кармана ключ.

Сыщик высунулся наружу и повертел головой. Из последнего вагона было видно только, как убегают назад шпалы да тянется с обеих сторон унылая заболоченная местность, покрытая кочкарником и кустарниками.

— Что у тебя за цыгане по крыше бегают? – накинулся на часового Ковалёв.

— Не могу знать. Не видел никаких цыган, – отпирался железнодорожный унтер.

Анненский, проявляя атлетическую ловкость и отвагу, перекинул ногу через поручень, вцепился в железную лесенку, крутнулся, бия саблей по чему ни попадя, и взлетел по редким ступеням до самой крыши. Ухватившись за специальную ручку на ней, подтянулся. Другой рукой хлопнул по фуражке, нахлобучивая ее на уши.

— Александр Павлович! – запоздало воскликнули снизу. – Да что за трюкачество! Чего видно?

Встречный ветер холодил щёки и выбивал слезу, но даже беглый взгляд вдоль состава позволял обнаружить полное отсутствие цыган и прочей нечисти. Тянулась членистая змея из серых плоских крыш с покатыми краями, на которых подобно грибам росли колпаки вентиляции. Дальше чернел угольный тендер, паровозная кабина и дымила труба.

— Никого! – крикнул Анненский.

— Может, кочегар?

— Зачем?

Анненский с проворством белки слез в вагон. Его подхватили под руки. Ковалёв хлопотливо сбивал с его кителя мифический сор.

— Кому ещё? – причитал штабс-ротмистр, применяя на практике дедуктивный метод исключения. – Мы же досматривали состав перед рейсом. Собачий ящик под вагоном проверяли, а крышу тем более. Никому не возможно было спрятаться, уверяю вас. Да мы что! У нас мышь не проскочит.

— Как же вы такого кочегара допустили, чтобы он по голове Государя бегал? – негромко, чтобы не слышал нижний чин, однако зло спросил Анненский.

— Людей в паровозную команду не я назначал, – возмутился Ковалёв, и тут небо озарилось оранжевым пламенем.

Мир громко треснул, перевернулся и полетел в тартарары.

Взрыв разнёс второй и третий вагоны в пух и прах. Головная часть состава проехала вперёд, влекомая паровозом, и осталась на путях. Хвостовая часть сошла с рельсов и завалилась под насыпь.

Когда Анненский, сброшенный в кустарник и жёсткую траву, поднялся на ноги, глазам его открылась пугающая картина крушения. Императорский вагон-салон лежал на боку, странно приплющенный. Александр Павлович побежал к нему, придерживая парадную саблю. Сапоги увязали в чавкающей земле. Сбитое дыхание выматывало силы. После удара в голове слегка мутилось и саднило расцарапанное лицо, но тем, кто ехал в первых вагонах, пришлось куда горше.

Бомба террористов уничтожила первый караул и часть свиты, разбросав изуродованные трупы тех, кому не посчастливилось оказаться поблизости от неё. Ягодицами вверх лежало тело, с которого сорвало всю форму и сапоги. Между безобразных кусков мяса на месте спины торчали острые куски костей и щепки. Другой обнажённый бомбой труп валялся, словно тряпичная кукла, нелепо и неестественно раскинув ноги, так что было понятно – переломаны в них все кости. Вместо живота зияла чёрно-красная яма.