Книга Зеркала и отражения, страница 78 – Игорь Москвин

— Андрей Иванович, у меня есть человек, – произнёс после пожелания здравия Иван Фёдорович.

— Какой такой человек? – не сразу сообразил исправник, занятый своими мыслями.

— О котором вы давеча говорили, – голос Пронина звучал невозмутимо, тихо, с басовитыми нотками.

— Что я говорил? – Гречёв не мог отойти от разговора с Шереметевским. Мало того, что к убитым девицам добавился труп купца Сидорова – оказалось, что и тот погиб от руки злодея.

— Андрей Иванович, вы же нам сказали, – надзиратель огляделся по сторонам и, наклонившись вперёд, понизил голос: – Нужен человечек, чтобы подсунуть его петербуржцам как убийцу.

— Ах, это, – припомнил исправник и с облегчением вздохнул. Его всё ещё беспокоила смерть Прова Сергеевича: вот сынок его узнает новые сведения и поднимет волну недовольства. Как же так? Местные власти даже не обратили никакого внимания на причину смерти. Попросту отписались и положили дело под сукно, чтобы не вести дознания. – Да-да, помню.

— Человечек у меня есть, – повторил Пронин, – но его надо подготовить.

— Это не проблема.

— Потом, после суда, он хочет исчезнуть с новым паспортом и некоторой суммой денег.

— И это решаемое дело, – исправник, казалось, не слушал надзирателя, а задумался о своём.

— Андрей Иванович, вы хотите с ним поговорить?

— Увольте, – скривился Гречёв. – О чём мне с ним разговаривать?

— О деле, Андрей Иванович. Ведь его надо подготовить к допросам господ из столицы. Они наверняка захотят пообщаться с убийцей, ведь ради него они сюда посланы?

— Хорошо, Иван Фёдорович. А что за человек?

— Кузьма Лебёдкин.

— Какой это Лебёдкин?

— Есть на моём участке такой, семь лет в тюрьме просидел.

— Не выдаст?

— Нет. Надёжный человек, хотя известен соседям как буян и пьяница. Но ради новых документов и денег готов сознаться во всём, даже в убийстве… Папы Римского или Александра Македонского.

4

Коцинг устал от переездов – то из деревни в село, то из села в деревню. Хорошо ещё, что сейчас не лето: пусть холодно и снег, но дороги подморожены и по ним можно катить на санях, не испытывая бока на прочность.

Первые две женщины совсем не походили на описанную госпожой Серовой Екатерину Матунину. Одна – мать четверых детей – из дому никуда не выезжала, только в соседний погост к тётке. Сама была уставшая и совсем некрасивая, волосы торчали, как у старой ведьмы. Новой одежды никогда не имела, а донашивала за сёстрами, которые ничем не отличались от младшей – такие же запуганные.

Екатерина сразу же от всего открестилась.

— Бог с вами, откуда мне знать? Не знаю я никого. Вы, барин, что-то путаете, не ездила я в Тихвин.

Действительно, староста подтвердил, что Матунины живут тихо-мирно, хотя бывает, что муж жену по огороду гоняет. Так, то за дело.

Второй Екатерины Коцинг в живых уже не застал – провели его к могиле. Долго мать крестилась, потом рассказала, что Катенька прошлой зимой пошла на речку по воду, да провалилась. Отогрели её, но потом… столько она, бедняжка, мучилась, да не сдюжила, горячка её и съела.

Третья Екатерина Матунина и статью, и красотой подходила под описание искомой девушки, которая приходила для заказа платьев в мастерскую Серовой. Но… чего-то в ней недоставало, и только спустя некоторое время Яков Яковлевич понял, чего именно.