Книга Зеркала и отражения, страница 80 – Игорь Москвин

Коцинг поднял её и подал хозяину.

— Благодарствую, любезный, благодарствую. Так чего ты от меня хотел?

— Где сейчас Вера, ну, та, что младшая, значит?

— А я почём знаю? – искренне удивился старик, и Коцинг понял, что так сыграть неведение невозможно. – Вожжа ей под хвост попала, вот и подхватилась. Колечко золотое от моей Веры оставалось, так она и его забрала. Выгребла последние деньги и… Как летом укатила, так от неё ни одной весточки. Забыла, видно, старика. Куда ей обо мне помнить, ей только этих подавай… Появится, бесстыдница, как и мать, с полным подолом. Ты, ваше превосходительство, отправь её туда, куда Макар телят не гонял. Пусть там свои ручки… Эх… – И старик замолчал, тяжело дыша, словно мешки разгружал.

— Перед тем как уехать, она не говорила, куда собралась? – Коцинг не ожидал ответа, но слабую надежду питал. Могла же и сказать.

— Отчего же? Она мне тут, – старик покачал головой, и на глазах у него появились слёзы, которые он смахнул рукавом, – целое представление устроила. Сперва, говорит, поеду в Новаград наш, а потом – в саму столицу. Там не то что наша деревня, говорит, есть где развернуться.

— Стало быть, в Новгород?

— Ну да, я ж и говорю, в Новаград, туда в бытность свою младший мой Мишка уехал. Надоело ему, видишь ли, в селе прозябать. Лучше бы жребий в армию вытащил.

— То есть у тебя в Новгороде сын проживает?

— Я ж говорю, ваше превосходительство, Мишка у меня там.

— И давно уехал?

— Лет пятнадцать уж как. Этот хоть последнее не забрал, а иной раз кое-что и присылает, а эта…

— Скажи, где он в Новгороде проживает?

— Так откуда я знаю? – Старик оперся о палку.

— Ты ж сказал, что он письма присылал, – нахмурился Коцинг.

— Ну да, присылал.

— Где они?

Хозяин тяжело поднялся, прошёл к печи, рядом которой низко висела полка. Там покопался и вернулся со свёртком, который положил на колени и начал разворачивать.

— Вот они, – протянул петербургскому чиновнику, – только верни их мне, любезный. Это всё, что от детей моих осталось.

Яков Яковлевич начал перебирать письма, которые чередовались с открытками. Первое было написано десятью годами ранее, последнее – почти год назад.

Коцинг пробежал глазами первое письмо, второе. Ничего особенного. Пожелание здоровья, упоминание вскользь о хорошей жизни, не то что в деревне. Но с каждым посланием добавлялось хвастовства – может быть, оно и соблазнило племянницу Веру, рисовавшую в голове картины безбедной жизни.

Последний адрес Яков Яковлевич переписал в записную книжку.

— Значит, к Михаилу уехала Вера?

— Она так говорила. Когда пропала, я понял, что захотела богатой жизни. А где можно остановиться, хотя бы на первое время? Разве что у дяди, если, конечно, он не врал о своей жизни.

— Зачем ему врать?

— От хвастовства, – просто ответил хозяин и начал аккуратными движениями заворачивать письма в платок.

Петербургский чиновник поднялся.

— Уходишь?

— Служба, – развёл руками Коцинг.

— Увидишь Верку, не кори её за… – старик пожевал усы, – а впрочем, – тяжело вздохнул, – будь что будет. Что заслужила, пусть за то и отвечает.

Пришлось опять возвращаться в город.

Яков Яковлевич устал от переездов, но схваченный след, пусть и оставался призрачным, требовал проверки.

5

Не успела закрыться дверь за надзирателем Прониным, Андрей Иванович плеснул в рюмку наливки. В дверь опять постучали. Исправник так и застыл с поднятой рукой.