Книга Зеркала и отражения, страница 39 – Игорь Москвин

Коцинг решил пройтись по городу, заодно и поужинать. Его соблазнило название ресторана – «Ушкуйник», но в действительности тот представлял собой самый заурядный трактир средней руки. Как водится, в нём присутствовали две половины – чистая и чёрная. Вторая помещалась в первом этаже, где собирались в основном извозчики, но присутствовали и всякого рода рабочие. Пили чай большими – в пять-семь человек – компаниями, по всей видимости, вскладчину, закусывали сдобными булками, а некоторые даже заказывали тёмное как смоль пиво с высокой пенной шапкой.

Второй этаж имел отдельный вход. Туда и направился петербургский чиновник. Он сразу же попал в сумрачный большой зал с тёмными обоями, которые света не добавляли. Здесь же стоял орган-оркестрион. На его фронтоне мастер разместил деревянную раскрашенную фигурку разбойника, который вращал глазами и размахивал в такт музыке дубинкой – видимо, кукла должна была изображать одновременно и новгородского разбойника, и капельмейстера, управляющего оркестром. Кроме залы с органом, по одной стороне тянулся ряд небольших кабинетов с широкими окнами, окаймлёнными тонкими шторами. Там же стояли столики, выделявшиеся в тусклом свете белизной скатертей. Вот туда и провели Якова Яковлевича. Хотя в это позднее время ресторан гудел, словно большой улей, для одинокого посетителя нашлось укромное место.

Мелодии звучали одна за другой, и казалось, что у разбойника, управлявшего музыкой, либо голова отвалится, либо руки.

Коцинг разглядывал посетителей, но когда принесли запотевший графин и закуски, то стало не до публики, голод начал брать своё. Яков Яковлевич не привык к командировкам, да и можно ли назвать командировками поездки в поисках сведений по санкт-петербургскому уезду? Утром выехал, вечером уже в сыскном отделении отчитываешься. А теперь совсем по-другому. Другая губерния, начальство иное, и не знаешь, чего от них ожидать…

Уже поздним часом, лёжа в постели, Коцинг размышлял об этом, разглядывая потолок и игру теней. Сам не заметил, как провалился в пучину сна.

В десятом часу утра Яков Яковлевич уже прохаживался около дома, на фасаде которого красовалась вычурная вывеска, написанная витиеватыми буквами: «Мастерская госпожи Серовой».

Коцинг взялся за ручку входной двери и потянул её на себя. Тренькнул звонок, предупреждая хозяйку о приходе нового клиента.

— Доброе утро, – к раннему посетителю подошла миловидная женщина лет двадцати пяти в синем платье с красными полосками и маленькими пуговичками на воротнике. – Что вам угодно?

Яков Яковлевич осмотрелся. В правой руке он держал саквояж с платьем, которое ранее было на покойнице. Как-то несподручно было ходить по городу, да и ехать в дороге с мешком.

— Мне угодно, барышня, переговорить с госпожой Серовой.

— Не будете вы столь любезны подождать одну минуту?

Петербургский чиновник кивнул.

Действительно, через минуту или две, в течение которых Коцинг рассматривал помещение, вышла полная женщина с пышной прической и улыбкой на пухлых алых губах. На щеках красовались ямочки. Она произнесла чуть грубоватым грудным голосом:

— Здравствуйте. Чем обязана вашему визиту?

Она выглядела скорее строгой преподавательницей женского учебного заведения, нежели хозяйкой пошивочной мастерской.