Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 329 – Ксения Соболева

Вокруг него стояли фигуры.

На этот раз память была яснее. Ярость сделала её не пищей, а лезвием.

Мужчина с холодным дымом и слепой ректорской печатью. Лицо всё ещё скрыто маской, но на руке — старый перстень с половинным знаком Вальторов? Нет. Не дом. Должность. Печать Совета при академии, старая форма, которой сейчас не пользовались открыто. Рядом — молодая Сайра Венн, не нынешняя седая старшая, а женщина лет тридцати пяти, с тем же янтарным взглядом, холодным уже тогда. Она говорила: «Если Морвэйнская кровь не открывает зал добровольно, страховой отклик допустим как заменитель согласия». Другая фигура — Адриан Роан, моложе, но узнаваемый, стоит у боковой чаши, не главный, но участник. Орн — молодой, нервный, записывает показатели, как служебный маг. Ещё один — старый Арденн. Не Каэль. Его предшественник. Возможно, тот самый, кто назначил Каэля, кто держал печати до него. Он не командовал ритуалом. Но его контур удерживал дверь закрытой.

Сердце помнило их всех.

Я потянулась к этой памяти.

Сердце сопротивлялось. Оно пыталось снова дать мне страх: страх умереть, страх потерять себя, страх стать чудовищем, страх, что Каэль увидит меня не женщиной, а силой, которую надо остановить. Я ответила яростью. Не криком. Не ударом. Просто держала её, как держат чашу с огнём, не проливая.

— Не страх, — сказала я. — Память.

И осколок отдал.

Не добровольно. Не полностью. Но отдал.

Через ладони, через кровь, через знак под ребром в меня вошёл сгусток тёмного света. Я почувствовала, как он обжигает внутренности, как пытается застрять в сердце, как память чужих ритуалов, чужих голосов, чужих преступлений ищет место, где стать моей болью. Я не позволила. Не взяла в себя как рану. Взяла как доказательство. Как документ, который нужно вынести из огня.

Когда видение оборвалось, я снова была на финальном круге.

На коленях.

Руки упирались в камень. Из носа текла кровь. Лиор кричала моё имя, но не входила в круг, потому что Дейн удерживала её за плечо и, кажется, плакала от усилия. Каэль стоял на границе круга, и вокруг него серебряный лёд покрыл камень трещинами. Он не вошёл. Господи, он не вошёл. Выполнил. Доверил мне мой собственный бой, хотя это явно стоило ему почти всего самообладания.

В моей правой руке что-то было.

Я не сразу поняла, что именно.

Тёмно-красный кристалл, маленький, размером с сливовую косточку, неровный, горячий. Внутри него медленно вращались образы: маски, сердце, цепи, Сайра Венн молодая, Адриан Роан, Орн, старый Арденн, мужчина с холодным дымом. Память сердца. Не вся. Но достаточно.

Доказательство.

Я подняла руку.

— Запишите, — сказала я. Голос был почти не мой. — Сердце полигона использовалось в смертельных ритуалах над полукровками. У меня память. Имена. Лица. Печати.

Потом мир покачнулся.

На этот раз Каэль вошёл в круг.

Сердце уже отпустило. Угроза прошла. Он успел поймать меня до того, как я ударилась о камень. Лиор оказалась рядом спустя секунду, ругаясь так, что, будь у сердца уши, оно само бы попросило запечатать себя обратно. Тарен, бледный до прозрачности, подполз к нам и уставился на кристалл в моей руке.

— Не трогать, — прошептал он. — Это первичная память. Нельзя трогать голыми печатями. Нужен нейтральный футляр.

— У меня есть, — сказала Дейн дрожащим голосом.