Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 31 – Ксения Соболева

Его лицо застыло.

— Вы обвиняете меня?

— Пока я пытаюсь понять, где кончается ваша невнимательность и начинается вина.

Белый огонь в камине резко взметнулся вверх. Я ощутила жар - впервые от этого мёртвого пламени. Каэль не двинулся, но воздух вокруг него потяжелел. Нечто драконье, хищное, древнее, спрятанное под безупречным мундиром, на миг приоткрыло глаз. Тело Лианы отреагировало ужасом. Мышцы сжались, дыхание сбилось, сердце забилось в горле. Я вцепилась пальцами в подлокотники кресла и заставила себя не отводить взгляда.

— Вы плохо понимаете, с кем говорите, - сказал он.

— Вы повторяетесь, ваша светлость.

— А вы, кажется, забываете страх.

— Нет. Просто он перестал быть аргументом.

Он смотрел на меня долго. Непростительно долго. Так долго, что в обычной беседе это уже стало бы неприличным, но здесь приличия, как я понимала, существовали только для тех, кто мог ими ударить. Его взгляд скользил по моему лицу, задерживался на глазах, на губе, на синяке у скулы, на воротнике, скрывающем ожог, потом снова возвращался к глазам. Он словно пытался увидеть сквозь них ту прежнюю девочку и не находил. Или находил, но рядом с чем-то ещё. Я почувствовала себя не человеком, а закрытой книгой, которую он собирается вскрыть ножом, если не сможет подобрать ключ.

— Что произошло в Северной башне? - спросил он наконец.

— Вы действительно спрашиваете меня? Или проверяете, насколько мои обрывки совпадают с тем, что вы уже знаете?

— Отвечайте.

— Не помню.

— Не верю.

— Ваше право. Но неверие не создаёт воспоминаний.

— Кадетка Вейр.

— Ваша светлость.

Он резко отвернулся и прошёл к столу. На этот раз раздражение стало явным. Не бурным, не крикливым, но в движении плеч, в том, как он взял со стола серебряный нож для писем и тут же положил обратно, было достаточно человеческого, чтобы я поняла: лёд не абсолютен. Хорошо. Люди, которые умеют злиться, делают ошибки. Люди, которые делают ошибки, оставляют следы.

— Ваша вчерашняя выходка в зале осложнила расследование, - сказал он.

— Правда? А мне показалось, что она его начала.

— Вы вынудили комиссию оправдываться перед студентами.

— Комиссия сама вынесла предварительный приговор перед студентами. Я только испортила хоровое исполнение.

— Вы не понимаете, какие силы затронуты.

— Тогда объясните.

Он обернулся.

— Вам?

В одном слове было столько холодного сомнения, что прежняя Лиана наверняка умерла бы на месте второй раз. Мне тоже стало неприятно. Но именно неприятно, не смертельно.

— Да, мне. Удивительно, понимаю. Обычно низшие должны просто терпеливо ждать, пока высокие силы решат, кто из них случайно выжил. Но раз речь идёт о моём теле, моей репутации и, возможно, моей смерти, я претендую хотя бы на краткую справку.

— Ваше тело? - снова подхватил он.

Я едва не выругалась. Опять. Слишком современно, слишком лично, слишком не по-местному. Лиана, возможно, сказала бы «моя честь» или «моё имя». Я сказала «моё тело» - как человек из мира, где границы тела всё же считаются личными, даже если их постоянно нарушают. Каэль уловил и это. Его подозрение теперь уже не было тенью. Оно сидело между нами третьим собеседником.

— Да, ваше светлость, моё тело, - сказала я, решив не отступать. - То самое, которое вчера почему-то сочли менее важным, чем репутацию академии.