Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 30 – Ксения Соболева

— Вы говорите о себе в третьем лице снова.

На этот раз я не позволила себе дрогнуть.

— Я говорю о той Лиане, которую вы знали. Видимо, она сильно отличалась от человека, с которым вы сейчас разговариваете.

— Вот именно, - тихо сказал он.

Тишина стала плотнее.

Он поднялся из-за стола и медленно обошёл его, останавливаясь не слишком близко, но и не на безопасном расстоянии. Я осталась сидеть. Это было неудобно: он снова оказался выше, снова нависал, снова заставлял тело помнить свою прежнюю иерархию. Но если я встану слишком резко, это будет выглядеть как страх. Если не встану - как вызов. Выбор был прост. Я осталась в кресле и подняла на него глаза.

— Вчера в Главном зале, - сказал Каэль, - вы вели себя не так, как прежде.

— Люди меняются после попытки убийства.

— Вы не знаете, что это была попытка убийства.

— Я знаю, что очнулась с травмой головы, следами удерживающих чар и сдавленным горлом. В вашем мире это называется иначе? Академическая дискуссия?

— Осторожнее.

— Снова?

Он склонил голову набок.

— Вам нравится проверять границы.

— Нет. Просто вчера мне показали, что мои границы здесь никого не интересуют. Теперь я изучаю чужие.

В его глазах впервые мелькнуло что-то похожее не на злость - на интерес. Нехороший, холодный, опасный интерес. Так, наверное, смотрят на редкую ядовитую змею, которая внезапно обнаружилась в ящике с учебными свитками: неприятно, но любопытно.

— Кто вы? - спросил он.

Вопрос был сказан почти лениво. Почти. Но я услышала, как под ним скрипнула настоящая сталь.

Сердце ударило сильнее. Вот оно. Не «что случилось», не «что вы помните», не «кто подложил письмо». Кто вы? Он не знал, конечно. Не мог знать. Но уже почувствовал несоответствие. Я сделала медленный вдох, позволила себе маленькую усталую улыбку.

— Забавный вопрос для человека, который вчера зачитывал приказ с моим именем.

— Имя - не ответ.

— Тогда уточните.

— Лиана Вейр, которую я видел прежде, была робкой, эмоциональной, склонной к фантазиям, болезненно зависимой от чужого мнения и совершенно неспособной сохранять самообладание под давлением. Она могла лгать из страха, могла плакать, могла совершить глупость, чтобы привлечь внимание. Но она не говорила как вы. Не смотрела как вы. Не строила вопросы так, чтобы загнать комиссию в процессуальную ловушку. И уж точно не называла собственное клеймение казнью до расследования.

Он перечислял безжалостно, словно вскрывал не характер, а учебный препарат. Я слушала, и вместе с раздражением во мне поднималась странная, горькая защита прежней Лианы. Да, она была робкой. Да, эмоциональной. Да, зависимой от чужого мнения. Но кто сделал её такой? Кто годами учил её, что любой шаг может стать поводом для смеха? Кто каждый день объяснял ей, что право на достоинство нужно заслужить, хотя у других оно шло в комплекте с фамилией? Он говорил о ней как о слабой по природе, но я уже читала её дневник. Лиана Вейр пришла в эту академию после смерти матери, одна, бедная, без рода, и всё равно пыталась учиться. Это не слабость. Это просто сила, которой никто не дал оружия.

— Как удобно вы её запомнили, - сказала я.

— Что?

— Робкая. Эмоциональная. Склонная к фантазиям. Зависимая от мнения. Очень полезный набор характеристик, если потом нужно объяснить, почему её словам нельзя верить.