Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 27 – Ксения Соболева

Участие исчезло с её лица не полностью, но на долю секунды маска сдвинулась. Этого хватило.

— Я… не понимаю, о чём ты.

— Вспомнишь. Память здесь, я смотрю, у всех избирательная.

— Лиана, ты после травмы. Может быть, тебе не стоит сейчас-

— Мне много чего не стоило, Мира. Например, слушать тех, кто слишком сладко шепчет у открытой ловушки.

Одна из девушек рядом с ней резко вдохнула. Мира опустила глаза, и любой посторонний решил бы, что я жестоко обидела бедную заботливую подругу. Но я смотрела достаточно внимательно, чтобы заметить её пальцы: они сжались на ремешке учебной сумки так сильно, что кожа побелела.

— Его светлость ждёт, - напомнил мой сопровождающий раздражённо.

— Разумеется, - сказала я и прошла мимо.

Спиной я чувствовала взгляд Миры. Не такой, как у Эвелины. Эвелина ненавидела открыто, гордо, с наслаждением породистой хищницы. Мира боялась. А страх, как правило, пахнет правдой сильнее ненависти.

Кабинет ректора находился в восточной башне, куда Лиана прежде, судя по памяти тела, заходила только один раз - и то не дальше приёмной, куда приносила отчёт после наказания. Дорога туда проходила через длинную галерею с портретами прежних ректоров. Мужчины и женщины в чёрных мундирах смотрели со стен так, будто каждый из них лично решал, достоин ли проходящий дышать академическим воздухом. Под портретами были выгравированы имена, даты, родовые девизы. Арденны встречались несколько раз: суровые лица с одинаковой линией скул и холодными глазами. Драконья кровь здесь была не метафорой, а административной печатью, фамильным оружием, правом входить в любые двери без стука.

Перед массивной дверью из тёмного дерева сидела секретарь - женщина средних лет в строгом сером платье, с серебряной цепочкой на шее и выражением лица, в котором служебное равнодушие достигло почти искусства. Она подняла глаза от бумаг.

— Кадетка Вейр доставлена, - сказал сопровождающий.

Доставлена. Как посылка, обвиняемая или раненое животное. Я отметила слово, но промолчала. Секретарь скользнула по мне взглядом, задержалась на синяке, на ученическом знаке, на воротнике, под которым скрывался ожог, и чуть заметно поджала губы. Не с жалостью. С оценкой повреждений, как у человека, привыкшего видеть последствия решений своего начальника.

— Его светлость распорядился впустить сразу, - сказала она.

Старший кадет явно хотел остаться или хотя бы услышать больше, но дверь уже открылась сама, без скрипа, почти бесшумно, и изнутри потянуло холодом, запахом бумаги, дыма и каменной пыли. Я вошла.

Кабинет Каэля Арденна был огромен. Не роскошен в привычном смысле - без мягких ковров, позолоченных безделушек и показного богатства, - но всё в нём говорило о власти куда громче золота. Высокие окна выходили на внутренний двор академии, где далеко внизу двигались крошечные фигурки кадетов. У одной стены стояли шкафы с книгами и свитками, закрытые стеклом и магическими серебряными замками. У другой висела карта империи, испещрённая красными и чёрными отметками. В камине горел почти белый огонь, не дававший тепла, а на мраморной полке над ним лежал длинный изогнутый клинок в ножнах. Посреди комнаты стоял массивный стол из тёмного дерева, такого старого, что оно казалось не мёртвым материалом, а спящим существом. На столе - стопки документов, чернильница, несколько каменных печатей, серебряный нож для писем, чаша с тёмной водой и круглый предмет, накрытый полупрозрачной тканью.