Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 185 – Ксения Соболева

Каэль подошёл ещё на шаг.

На этот раз я не отступила.

Ошибка.

Мы оба поняли это одновременно.

Расстояние стало слишком маленьким. Не неприличным — Лиор была в комнате, дверь не заперта, я сидела на кушетке, он стоял рядом. Но между нами вдруг исчезла та спасительная официальность, за которой можно прятать всё остальное. Я видела серебристые прожилки в его серых глазах. Он видел, как у меня учащается дыхание. Браслет на руке пульсировал медленно, почти не болью, а эхом. Внутри, между лопатками, снова шевельнулось то самое ощущение крыльев — не раскрытых, нет, только вспомнивших, что они возможны.

— Не делайте этого, — сказала я.

Голос получился тише, чем хотелось.

— Чего?

— Не подходите так, будто собираетесь снова назвать это необходимостью.

Он смотрел на меня. Слишком долго. Взгляд опустился к моим губам — едва заметно, на долю секунды, но я увидела. И ненавистное тело Лианы, моё тело, наша кровь, всё вместе откликнулось так резко, что браслет вспыхнул алым. Не ударил. Вспыхнул. Каэль тоже увидел.

Лиор резко сказала:

— Ваша светлость.

Но он будто не слышал.

Он наклонился.

Не быстро. Не как победитель, берущий своё. Как человек, который сам не до конца понимает, что делает, пока уже делает. В его лице были злость, страх, вина, желание остановить мои слова, мои крылья, моё падение, мою способность снова уйти в опасность. И ещё было притяжение, такое же неправильное, опасное и несвоевременное, как всё между нами. Он почти коснулся меня. До поцелуя оставалось меньше вдоха.

Я не отвернулась.

И это было хуже всего.

Потому что если бы отвернулась, он остановился бы от моего отказа. Если бы толкнула его, всё стало бы ясным. Если бы сказала «нет», браслет, возможно, ударил бы, но мир вернулся бы на место. А я не сказала. Смотрела на него и чувствовала, как внутри одновременно кричат все мои части. Прежняя Лиана — с болью и восторгом. Я — с подозрением и голодом по живому теплу после бесконечных угроз. Кровь — с тёмным, древним, почти злым интересом к хранителю печатей, стоящему слишком близко.

Каэль остановился сам.

В последний момент.

Так близко, что я почувствовала холод его дыхания на губах.

Он закрыл глаза на секунду. Не коснулся. Не позволил себе. Когда открыл, в них уже возвращался лед, но не полностью. Трещина осталась.

— Вот почему вам нельзя показывать силу, — сказал он хрипло.

Я медленно вдохнула.

— Потому что вы можете захотеть меня поцеловать?

Лиор издала звук, похожий на подавленный кашель и проклятие одновременно.

Каэль отступил так резко, будто я ударила его ножом.

— Потому что всё, что вы проявляете, действует на тех, кто связан с печатями.

— Очень удобное объяснение.

— Это не объяснение.

— Тогда что?

— Предупреждение. Ваши крылья, ваша кровь, ваш отклик — это не только сила. Это воздействие. На контуры. На старые клятвы. На хранителей. На меня.

Последние два слова он произнёс почти с ненавистью. Не ко мне. К самому факту.

Я сидела, чувствуя, как щеки горят, как браслет пульсирует, как Лиор, бедная Лиор, наверняка жалеет, что не выгнала его табуретом на первой же минуте. Но вместе со стыдом пришла злость. Снова. Спасительная.

— Значит, теперь даже ваше желание — моя вина?

Он побледнел.

— Нет.

— Точно? Потому что это очень похоже на очередную версию: Лиана Вейр слишком опасна, слишком нестабильна, слишком действует на печати, мужчин, контуры и политическую обстановку. Может, вы сразу запишете в протокол, что я спровоцировала ректорское почти-нарушение дистанции крыльями, которых у меня не должно быть?