Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 144 – Ксения Соболева

— Ты смотришь на меня так, будто называешь.

— Возможно, вы привыкли узнавать себя в неприятных ситуациях.

Браслет ударил больнее. Я на секунду сжала пальцы на краю стола, но не согнулась. Эвелина увидела и едва заметно улыбнулась. Ей понравилось, что браслет делает за неё часть работы. Вот именно поэтому я должна была не сорваться.

— Кадетка Вейр, — вмешался Орн, — ваше поведение становится вызывающим. Вы обнаружили ошибку состава. Этого достаточно. Комиссия зафиксирует—

— Нет, магистр, — сказала я.

Браслет вспыхнул алым.

Боль прошла от запястья к локтю. Но контур, временно приглушённый Каэлем, уже не мог ударить в полную силу без магического всплеска. Или я стала лучше держать лицо. И то и другое было полезно.

— Недостаточно. Если бы ошибка не была обнаружена, она стала бы моим позором. Если обнаружена, но не расследована, она станет моей подозрительностью. Я прошу провести проверку флакона при комиссии.

Маэрс тихо рассмеялся.

— Разумное прошение. Этическое занятие ведь призвано воспитывать форму, магистр Орн. Проверим форму до конца.

Орн хотел отказать. Это было видно. Но представитель Совета уже заинтересовался, а отказ при нём выглядел бы странно. Магистра Сорн взяла флакон, положила на чистую ткань и произнесла короткую формулу выявления касания. Над стеклом поднялись слабые следы: мой — бледный, свежий; её — серебристый, служебный; ещё один — золотисто-алый, яркий, с характерным росчерком боевой ветви.

Зал замер.

Эвелина побледнела.

— Это не доказательство, — сказала она.

Сорн смотрела на след так, будто он оскорбил лично её учебную методику.

— Леди Роан, вы касались набора кадетки Вейр?

— Нет.

След над флаконом вспыхнул ярче.

Магия в этом мире иногда была удивительно прямолинейна. Ложь, произнесённая рядом с открытым следом, усиливала родовую метку. Не всегда. Не в суде, не без подготовки. Но здесь, на занятии по этике, среди ритуальных ингредиентов, при открытой формуле касания, кровь Эвелины сама подтвердила связь.

Кто-то в заднем ряду едва слышно выдохнул: «Ого».

Селеста закрыла рот пальцами. Не чтобы скрыть ужас. Чтобы скрыть смех.

Эвелина резко повернулась к ней, потом к комиссии, потом ко мне. Лицо её впервые потеряло ту идеальную гладкость, которую я ненавидела почти больше самой жестокости. В ней было всё сразу: ярость, унижение, неверие, что сцена пошла не по её рисунку. Она привыкла ставить других перед залом. Но не стоять там самой.

— Я могла коснуться случайно, — сказала она. — До занятия. Наборы стояли рядом.

— Ваш набор находился в первом ряду справа, — тихо сказал Тарен с заднего места.

Все повернулись.

Он побледнел, но продолжил:

— Набор кадетки Вейр был у демонстрационного стола слева. Между ними три ряда и кафедра. Я… заметил, когда входил.

Эвелина посмотрела на него так, будто мысленно уже приказала кому-то сломать ему пальцы. Но теперь слишком многие слушали.

— Низший архивный помощник решил учить меня расстояниям? — спросила она холодно.

— Нет, леди Роан, — ответил Тарен. — Только считать.

В задних рядах кто-то тихо фыркнул. Потом ещё кто-то. Смех был едва заметный, но в тишине прозвучал достаточно.

Эвелина Роан потеряла лицо.

Не полностью. Не навсегда. Такие, как она, не падают от одного разоблачения. Их подхватывают роды, фамилии, страх окружающих, привычка мира снова ставить их выше. Но трещина была. И вся аудитория её увидела. Наследница алого дома солгала рядом с открытым следом. Подменила ингредиенты. Попыталась устроить чужое унижение и оказалась внутри собственного.