Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 129 – Ксения Соболева

У меня похолодели пальцы.

Где у неё внутри дверь.

Кровь Морвэйнов помнит имя двери. Какая мерзкая симметрия. Они использовали не только её кровь, способную говорить с печатями. Они использовали саму Лиану как дверь. Её веру. Её стыд. Её любовь. Её надежду быть не лишней.

Я встала. Слишком резко. Боль ударила в бок, но я удержалась.

— Сделайте копии.

— Я уже.

— Ещё одну.

— Зачем?

— Одну Каэлю. Одну нам. Одну спрятать так, чтобы если меня заберут, кто-то другой смог продолжить.

Тарен посмотрел на меня с тревогой.

— Это уже не просто расследование для вас.

— Нет.

— Что тогда?

Я подошла к столу, взяла дневник Лианы из тайника и положила ладонь на обложку. Не открыла. Не нужно было. Я уже знала последнюю запись наизусть.

— Клятва.

Тарен не стал шутить. И я была благодарна ему за это.

Я открыла дневник на последних страницах и рядом, на отдельном чистом листе, написала не список, не улики, не вопросы. Всего несколько строк. Почерк получился не совсем мой и не совсем Лианы: жёсткий, но с её тонкими изгибами.

«Я, Лиана Вейр, чьё имя пытались превратить в позор, признаю: прежняя Лиана Вейр не умерла из-за глупости. Её убили те, кто знал, как использовать её надежду. Я найду того, кто написал письмо. Того, кто подделал подпись. Того, кто ждал в Северной башне. Того, кто стоял выше и позволил этому случиться. И если правда окажется такой большой, что под ней треснет академия, пусть трещит».

Я смотрела на эти строки и понимала: это глупо. Опасно. Пафосно. Почти по-детски. Никакая клятва не даёт силы в руках, не закрывает от Совета, не лечит рёбра и не делает союзников надёжнее. Но человеку иногда нужен момент, когда его страх перестаёт быть просто страхом и становится направлением. Прежняя Лиана оставила дневник. Тарен восстановил тень письма. Я дала этому форму.

— Это нельзя хранить рядом с дневником, - сказал Тарен осторожно.

— Знаю.

— И писать «пусть трещит» в академии, где недавно треснула чаша, тоже не очень разумно.

Я посмотрела на него.

Он поднял руки.

— Просто архивное замечание.

— Принято.

Мы спрятали копии по-разному. Одну Тарен забрал в архив, спрятав между листами медицинских выписок Лиор. Вторую я оставила в каморке, но не в очевидном тайнике, а в корешке учебника по этикету - там, где прежняя Лиана когда-то писала правила поклонов. Третью, самую чистую, с отпечатком магической подделки, я вложила в конверт для Каэля. Не потому, что доверяла ему полностью. Потому что он должен был увидеть. Пусть смотрит на серую, пустую линию своей подделанной подписи. Пусть понимает, чем именно заманили девочку, которую он не спас. Пусть эта тень письма лежит перед ним так же, как дневник лежит передо мной.

Когда мы уже собирались уходить, Тарен остановился у двери.

— Вейр.

— Что?

— Если это плетение действительно связано с Даленами, не идите к Мире прямо.

— Думаете, я собиралась броситься к ней с обвинениями?

— После Вальтора, Северной башни и бала с ректором мои представления о вашем благоразумии стали довольно гибкими.

— Справедливо. Нет, не пойду. Пока.

— Она может быть не автором. Она могла быть проводником, не понимая всего.

— Или понимая достаточно.

— Да.

Я вспомнила Миру на балу. Бледную, тревожную, с мягкими глазами, которые всё время просили простить её заранее. Может быть, она действительно не знала, чем закончится письмо. Может быть, знала, что Лиану унизят, но не думала, что убьют. Может быть, её саму держали на поводке Эвелины, дома Дален, Совета или собственного страха. Это не оправдывало. Но могло объяснить, как добрые глаза становятся частью ловушки.