Книга Княжна из трущоб. Пропавшая наследница, страница 30 – Рина Вергина

Так и решили.

Утром за завтраком я спросила дедушку, стараясь говорить, как можно равнодушней:

— Николай Петрович, можно мне сегодня посетить храм? Хочу помолиться.

Князь посмотрел на меня поверх чашки чая и кивнул:

— Дело хорошее. Возьми с собой Дуняшу. И возьми денег на милостыню. Только долго не задерживайся. Не забудь, у нас сегодня гость.

Я благодарно улыбнулась. Хотя в груди все же неприятно царапнуло, что приходилось изворачиваться и не договаривать. Но другого выхода не видела.

После завтрака мы быстро собрались. Дуняша положила в корзину пироги, булки, несколько кусков сахара и немного денег, которые дал князь «на бедных».

Извозчик отвёз нас в ближайшую церковь. Мы постояли на службе, поставили свечи. Часть денег подали на милостыню. А часть я оставила для Ванечки и Лизы. Для князя это сущие гроши, а им на несколько дней хватит за угол заплатить и хлеба купить.

После храма Дуняша о чём-то пошепталась с извозчиком, и тот нехотя свернул в сторону Хитровки.

Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее у меня сжималось внутри. После княжеского дома Хитровка казалась ещё мрачнее, чем прежде.

— Господи помилуй… — бормотала Дуняша, крепче прижимая корзинку.

Мы спустились в знакомый полуподвал. Мне сейчас даже не верилось, что я прожила здесь несколько дней. Контраст по сравнению с дедушкиным особняком был разительным. В нос ударил запах кислой капусты и сырости.

Дуняша поморщилась и шла за мной, прижимая корзинку к груди. Я толкнула знакомую тяжёлую дверь. Прошла внутрь… и застыла.

На моей прежней кровати сидела незнакомая женщина в выцветшем платке. Она подняла на меня настороженные глаза и замерла, явно не понимая, что барышня в дорогом платье и кружевной накидке делает в такой дыре.

Место Лизы было пустым, на кровати лежал только старый, продавленный тюфяк.

У меня внутри всё похолодело.

— Извините… а где Елизавета? Она жила здесь с сыном, — спросила я. Женщина непонимающе моргнула, потом равнодушно пожала плечами.

— Не знаю я никакой Елизаветы. Я только вчерась приехала.

В этот момент в комнату протиснулась Прасковья. Увидев меня, она выпучила глаза явно не узнавая.

— Барышне что-то угодно?

— Прасковья. Это я. Ксения. Неужели не узнаёшь?

— И правда Ксюха… — Прасковья обошла меня кругом, рассматривая платье. — Какая ты стала… Неужто в содержанки пошла?

— Нет. Долгая история. Где Лиза? И Ванечка?

Прасковья помрачнела.

— Так нет больше Лизки.

У меня внутри всё оборвалось.

— Уехала?

Прасковья перекрестилась.

— Померла третьего дня. Кашель замучил, ночами не спала. А тут ещё лихорадка прицепилась. Дня три отлежала — и отдала богу душу.

— А Ванечка? Что с Ванькой?

— А кто ж его знает, — Прасковья пожала плечами. — Пока мать хворала — всё рядом сидел, глаз не сводил. А как померла — пропал. Говорят, в работный дом подался. Или в приют. Может, сбежал куда.

Я застыла. Перед глазами мелькнуло Ванечкино озорное лицо. Где же я теперь его найду? Если только дедушку о помощи попросить. У него связи имеются.

Дуняша осторожно тронула меня за рукав, привлекая внимание.

— Барышня… нам пора. Нельзя долго здесь оставаться.

— Да, конечно. Идем.

Я сунула корзинку с едой Прасковье.

— Если вдруг встретишь Ванечку, скажи, чтобы искал меня в доме Оболенских.

Прасковья только хлопнула глазами.