Книга Печать Забытой Эпохи, страница 22 – Эмбер Скай

Я улыбнулась. Впервые за все эти безумные дни — легко, открыто и искренне.

Холодный замок больше не был могилой. Он ожил. Он дышал теплом, журчал чистой водой и пах жареной кашей.

— Арчибальд, — повернулась я к мажордому, который уже с сияющими глазами инспектировал ожившие трубы. — Подготовьте чистое белье. Я иду принимать ванну. А вы, Агата… доставайте всю муку, какая найдется в доме, и сушеные яблоки, если они есть в леднике.

— А что готовить-то будем, барыня? — радостно встрепенулась кухарка.

— Шарлотку, Агата. Настоящий яблочный пирог на сливочном пару. Мы должны достойно отпраздновать второе рождение «Верескового Холма».

Пар в купальне стоял такой плотный, что сквозь него с трудом угадывались очертания массивной медной ванны на кованых львиных лапах.

Я повернула тяжелый латунный вентиль, перекрывая струю. Вода перестала с гулким плеском бить о металлическое дно, и в помещении воцарилась блаженная, влажная тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием теплых базальтовых плит под ногами.

Боже, какое это было неземное, ни с чем не сравнимое счастье — стоять босыми ногами на полу с подогревом после трех дней тряски по ледяным ухабам в продуваемой всеми ветрами карете!

Я быстро расстегнула пуговицы на лифе своего темно-серого дорожного платья, стянула его через голову и аккуратно повесила на деревянную вешалку в углу. Следом на скамью отправились нижняя полотняная юбка, потемневшие от дорожной пыли шерстяные чулки и узкий корсет, впивавшийся в ребра последние сутки.

Оставшись в чем мать родила, я подошла к высокому овальному зеркалу в потускневшей бронзовой раме и впервые за все это время внимательно, без спешки оглядела себя.

Тело графини Верадель фон Райс было моложе моего прежнего, земного — лет двадцать восемь, максимум тридцать. Тонкая талия, высокая аккуратная грудь, длинные стройные ноги. Но годы столичного затворничества, нервных придирок Джулиана и вечного недоедания оставили на ней свой след: ключицы некрасиво выпирали, кожа была бледной, почти прозрачной с сероватым оттенком, а под большими карими глазами залегли глубокие тени усталости.

— Ничего, девочка, — тихо сказала я своему отражению, коснувшись пальцами прохладного стекла. — Мясо нарастим, румянец вернем. Главное, что кости целы и голова на плечах работает. А паразитов мы из нашей жизни уже вычеркнули.

Я шагнула через высокий борт ванны и с тихим стоном наслаждения погрузилась в обжигающую, пахнущую кремнием и горными травами воду.

Каждая мышца, каждый зажатый в спазме сустав отозвались волной благодарного тепла. Вода из древнего термального источника оказалась удивительно мягкой, почти маслянистой на ощупь. Она не просто смывала дорожную грязь — она вытягивала из пор тупую ломоту, страх и остатки чужой душевной боли.

На деревянной полочке у стены стоял пузатый глиняный горшочек с мыльной пастой из мыльного корня и сушеных цветков ромашки, заботливо припасенный Агатой. Я зачерпнула горсть пахучей массы, взбила ее в густую пену и принялась методично, с истинным наслаждением отмывать свои длинные густые волосы, смывая с них столичную пудру, копоть постоялых дворов и запах чужого горя.

Когда я наконец выбралась из остывающей ванны, завернувшись в огромное, пахнущее сухой лавандой льняное простырало, я чувствовала себя заново родившейся.