Книга Печать Забытой Эпохи, страница 1 – Эмбер Скай

— Твоего согласия здесь никто не спрашивает, Верадель. Черкни внизу свое имя, забери дорожный саквояж и скажи спасибо, что я вообще оставил тебе крышу над головой, а не выставил босой на мостовую.

Тяжелая латунная печатка с глухим стуком опустилась на столешницу из мореного дуба, взметнув крошечное облачко серой бумажной пыли.

Я не шелохнулась. Пальцы в тонких лайковых перчатках — сухих, потертых на сгибах указательного и большого — не дрожали. В висках еще пульсировала тупая, чужая боль, пахнущая смесью валерьянки, дешевого лавандового уксуса и векового страха прежней хозяйки этого тела, но этот туман стремительно выветривался. На смену ему приходило мое собственное, проверенное сорока годами земной жизни хладнокровие.

То самое, с которым я когда-то закрывала обанкротившуюся проектную фирму первого мужа, выигрывала безнадежные строительные суды у городских подрядчиков и в одиночку поднимала на ноги архитектурное бюро.

Я медленно подняла глаза.

Передо мной стоял виконт Джулиан Моро. Мужчина тридцати с небольшим лет, чья смазливая, чуть одутловатая породистость начинала медленно оплывать от излишеств и лени. Шелковый шейный платок цвета блеклой лаванды был повязан с нарочитой небрежностью, жилет из парчи лоснился на сытом животе, а в уголках тонких губ застыла та самая самодовольная ухмылка, которую я на своем веку видела у десятков мелочных, заигравшихся мужчин.

Рядом, за массивной конторкой, ссутулился господин Торн — пожилой нотариус гильдии законников в поношенном черном сюртуке. Его пергаментное лицо не выражало ровным счетом ничего. Он привык оформлять чужие трагедии по три штуки до обеда и еще парочку после чая.

— Ты оглохла от горя, дорогая? — Джулиан нетерпеливо постучал пальцем с фамильным перстнем по исписанному листу. — Или ждешь, что я начну умолять? Поверь, у меня нет на это времени. Внизу ждет экипаж, а столичный воздух тебе вреден. Лекарь ясно сказал: нервическая горячка лечится покоем и сменой климата. Вот я и проявляю христианское милосердие.

«Милосердие», надо же.

Память графини Верадель фон Райс услужливо подкинула мне картинки последних двух лет. Два года планомерного, методичного унижения. Джулиан женился на сироте из древнего, но угасшего рода ради ее богатого столичного приданого и солидных векселей. Деньги он спустил на ипподроме, в закрытых карточных клубах и на подарки своей ненаглядной баронессе Селесте Дюваль. А когда у законной жены закончилось золото, в ход пошли придирки, холодная травля и обвинения в «неумении вести себя в обществе». Довели женщину до нервного срыва, заперли в пустой спальне, а теперь притащили сюда — подписать окончательный грабеж под видом полюбовного развода.

Прежняя Верадель, скорее всего, залила бы этот пергамент слезами, упала бы на колени или просто безвольно черкнула пером, лишь бы прекратить муку.

Но прежней Верадель больше не было. Теперь здесь была я.

— Подайте мне текст соглашения, господин нотариус, — ровным, сухим голосом произнесла я.

Голос прозвучал хрипловато, связки явно пересохли от долгого молчания, но в нем не было ни слезинки. Ни единого намека на истерику.

Джулиан насмешливо фыркнул, скривив тонкие губы:

— О, мы решили проявить характер? Похвально. Читай, если думаешь, что твои куриные мозги способны разобрать имперский канцелярский слог.