Книга Печать Забытой Эпохи, страница 8 – Эмбер Скай

— Вот… — виновато развел руками старый Арчи, ставя фонарь на угол покрытого пылью дубового стола. — Пытались разжечь к вашему приезду, миледи. Да тяги нет совсем. Дым весь в зал идет, а тепла — ни на грош. Дрова в дровянике промокли, крыша там прохудилась… Мы ведь три года без жалования, из столицы от управляющего виконта Моро только отписки приходили… Мол, держитесь как знаете, продавайте лишнее… А что тут продавать? Серебро фамильное еще при покойном батюшке вашем в ломбард ушло…

Старик говорил торопливо, сбивчиво, словно оправдывался за то, что посмел выжить в этих ледяных стенах.

Агата стояла рядом, нервно теребя концы платка, готовая в любую секунду разрыдаться.

Я сняла промерзшие перчатки, сунула их в карман накидки и медленно подошла к камину. Присела на корточки, не обращая внимания на холод каменного пола, и протянула ладонь к жерлу топки.

Тяга была не просто плохой — ее не было вовсе. Холодный воздух стоял в дымоходе тяжелой, неподвижной пробкой.

Я заглянула вверх, прищурившись. Заслонка была открыта, но сам дымоход имел странную, ступенчатую форму. Земной опыт проектировщика отопительных систем подсказал диагноз за три секунды: в таких высоких трубах при длительном простое образуется так называемый «воздушный замок». Если бросить спичку в сырые дрова снизу, холодный столб воздуха просто придавит дым обратно в помещение. Трубу нужно было сначала прогреть сухой лучиной или горящей бумагой прямо под заслонкой.

Но дело было не только в этом.

Я провела кончиками пальцев по нижней базальтовой плите очага.

Камень под слоем вековой копоти был поразительно гладким. Не грубо отесанный гранит, а тончайшая шлифовка. И вдоль шва едва заметно проступала тонкая, толщиной с волосок, геометрическая гравировка. Прямые углы, ромбы, спиральные узлы. Не декоративный орнамент, а инженерная разметка.

«Живой камень…» — пронеслась в голове странная мысль, отозвавшаяся легким звоном в затылке. Память тела Верадель не давала ответа, но моя собственная интуиция забила тревогу. Этот замок строили не для того, чтобы отапливать его березовыми чурками. Вся эта махина была частью единого, ныне мертвого инженерного комплекса.

Я поднялась на ноги, отряхнула ладони и повернулась к слугам.

Они стояли ни живы ни мертвы, ожидая бури.

— Так, слушайте меня внимательно, — мой голос прозвучал спокойно, по-деловому четко, без малейшей тени надрыва. — Первое: плакать, причитать и хоронить себя заживо в этом замке с сегодняшнего дня строго запрещается. Вы меня поняли?

Агата судорожно икнула и кивнула. Арчибальд вытянулся во фрунт:

— Так точно, миледи.

— Второе, — я подошла к столу. — Виконт Моро больше не имеет к «Вересковому Холму» никакого отношения. Замок принадлежит мне. Полностью. И я не собираюсь здесь замерзать.

Я посмотрела на Агату:

— На кухне есть сухие щепки? Дранка, старые ящики, сухая береста? Хоть что-то, что не лежало под дождем?

— Есть, барыня! — встрепенулась кухарка. — В кладовой пара старых ящиков из-под солонины рассохлась, я их на растопку берегла…

— Отлично. Арчибальд, берете топор, мелко колете эти ящики на лучину. Несем сюда. Берем старые газеты или сухую ветошь, суем прямо в трубу над дровами и поджигаем. Нам нужно пробить воздушную пробку в дымоходе горячим факелом. Как только пойдет гул — подкладываем щепу, а уже потом — сырые поленья. Тяга сама вытянет влагу.