Книга День правды и лжи, страница 197 – Мари Вудс

— Хоть во все, — усмехнулась я, попивая кемланг мелкими глотками и наблюдая за борьбой, отражающейся на его лице. На одной стороне было слишком простое условие — а значит, неинтересно. На другой — возможность узнать секрет, как маяк, разбрасывающая ослепительные манящие сполохи.

— Ладно, пойду, — сказал Шеран, всё ещё продолжая сомневаться. — Она же правду говорит?

Сайлас кивнул, а я негромко рассмеялась:

— Если пойдёшь, расскажу ещё кое-что про Великую Битву. Но при условии, что Силу соберёшь.

— Узнай, что ей известно про Великую Битву, — бросил Шеран Сайласу, исчезая. Защитное заклятье обрисовывало контуры его тела, оставляя нам призрак духа войны, торопящегося на побоище.

— Хочется догнать его и врезать? — беззлобно полюбопытствовала я.

Сайлас криво усмехнулся, допил кемланг и поставил чашку на стол. Я украдкой посмотрела на его асимметричную улыбку, которую хотелось попробовать на вкус, радуясь стоящему между нами железному чайнику — тяжёлому и горячему. Он ощущался хотя бы каким-то барьером.

Я подозревала, что мне предстоял очередной допрос. Мир сжался до одной-единственной точки — настолько пристальным был его взгляд. Даже дышать было трудно.

— Почему на тебя не действует Магия Подчинения? — спросил Сайлас скорее для вида, наконец разжимая клещи Силы. Заклятье он сплёл очень тонко, так, что мало кто мог бы почувствовать влияние его воли на себе.

— Потому что я к ней устойчива, — подняла я уголки губ, даже не стараясь замаскировать язвительность тона. — Будешь кемланг? Там на одну чашку ещё осталось.

Сайлас улыбнулся с видом, словно другого ответа он и не ожидал, и кивнул. Один рукав его футболки подвёрнут сильнее, чем второй, и по всей поверхности ткани разбросаны мокрые пятна. Он каждые пять минут дёргает головой, смахивая с глаз отросшую чёлку. Он кажется спокойным. Но… я чувствую в нём это постоянно тлеющее желание дойти до самого интересного, докопаться до самой сути. Вот в этом мы действительно похожи.

— Нимирийцы считают себя сделанными из особо прочного материала. Всякая ерунда вроде смерти от холода, по их мнению — проблемы слабаков. И на них не действуют угрозы. Если им что-то запретить — они пойдут и сделают это назло, — сказала я, выливая остаток кемланга в его чашку.

— Я знаю, — спокойно сказал Сайлас. — Мы это уже проходили. Я просто его предупредил.

— Он твой друг или только Побратим? Многие хотели бы иметь такого Хьёнага — ни один Нимириец ещё не умер Истинной Смертью и вряд ли умрёт. Для Вечности это находка — он точно отдаст все Долги.

— Что это за Великая Битва? — спросил Сайлас, и, хотя голос его звучал мягко, это никак не отменяло того, что на вопрос он не ответил.

— Великая Битва — это нимирийские домыслы, — ответила я с усмешкой, давая понять, что к вопросу о том, кто они друг другу, я вернусь позже. — Нимирийцам нравится верить в неё, но из-за того, что они отрицают очевидные вещи о своей Расе, у них не выходит сложить реалистичную картину.

— Можешь рассказать мне?

— Я могу тебе рассказать, — пожала я плечами, — но Шеран всё равно не поверит. Нимирийцы постоянно хотят испытать предел своей Силы потому, что не чувствуют его. А не чувствуют — потому что его нет. Они потомки одного из Древних Богов.

— Они же не верят в Древних! — удивился Сайлас. Кажется, даже искренне.