Книга Когда горы молчат, страница 9 – Юлия Белоброва

Когда дом погрузился в тяжёлую, неестественно плотную тишину, Асият выскользнула наружу. Ночь накрыла аул чёрным плащом, пряча стыд и страх за холодными тенями. Луна пряталась за рваными облаками, изредка выглядывая, чтобы на миг осветить тропу, а потом снова прятаться, будто боялась стать свидетельницей того, что должно было случиться. Ветер, пробираясь между домами, выл тонко и жалобно, как раненый зверь, и этот звук впивался в сознание, обещая беду.

Руслан ждал её у старого святилища, там, где камни помнили голоса предков и где даже ветер говорил шёпотом. Его лицо было бледным в полумраке, а глаза — тёмными, почти чёрными от напряжения. На предплечье темнела повязка, пропитанная сукровицей: рана от тропы не хотела заживать, она жила своей злой жизнью, напоминая о том, что горы не прощают обид Каждый вдох давался ему с трудом, но он старался держаться прямо, будто хотел показать, что ещё способен защитить её.

— Я всё придумал, — быстро, почти сбивчиво прошептал он, будто боялся, что слова растают в воздухе, не долетев до её ушей. — Есть тропа через ущелье, её знают только пастухи. Мы уйдём до рассвета, пока они ещё спят. Я увезу тебя туда, где никто не найдёт.

Асият кивнула, но в её глазах не было облегчения. Только страх — не за себя, а за него. Она видела, как дрожат его пальцы, как натянуты жилы на шее, как он пытается казаться сильнее, чем есть. И от этого ей становилось ещё холоднее, будто мороз проникал прямо под кожу, сковывая движения и мысли. Ты ранен, — прошептала она, касаясь его руки, и вздрогнула от того, каким горячим был его пульс, будто внутри него бушевал пожар, который некому было потушить. — Ты не сможешь идти быстро. Смогу,

резко ответил он, и в этом резком ответе была не злость, а отчаяние. — Я смогу. Ради тебя я смогу даже ползти по камням, пока не выберусь на ту сторону. Они уже собирались уходить, когда из темноты шагнул Темир. Он появился так бесшумно, будто сам мрак расступился перед ним, чтобы пропустить. Не было ни крика, ни суеты — только мгновенная, ледяная тишина, в которой даже ветер замер, боясь выдать своё присутствие. Казалось, сама ночь склонилась перед его волей, уступая ему право решать, кому жить, а кому сломаться.

Темир не спешил. Он двигался медленно, размеренно, как человек, который знает: бежать некуда. В его спокойствии было что то страшнее ярости абсолютная уверенность в своей власти, холодная и безжалостная, как лезвие, которое не требует крика, чтобы убивать. Он схватил Асият за волосы — не рывком, а жёстко, ровно настолько, чтобы она почувствовала, как натягиваются корни, как боль пронзает череп и растекается по всему телу, заставляя колени подгибаться. Она не успела даже вскрикнуть — только судорожно втянула воздух, и этот вдох прозвучал в тишине, как последний стон. Пальцы Темира впивались в её волосы с расчётливой силой, не столько чтобы причинить мгновенную боль, сколько чтобы заставить её чувствовать каждую секунду унижения, каждое мгновение своей беспомощности. — Думаешь, я позволю тебе уйти? — прошептал он ей на ухо, и его дыхание было холодным, как дыхание зимы, а

слова звучали как приговор, высеченный на камне. — Ты — моя печать на этом роду. Моё право. Моя власть. И я не

позволю ни ветру, ни тебе, ни этому мальчишке стереть её. Даже если для этого придётся сломать каждую кость в