Книга Когда горы молчат, страница 7 – Юлия Белоброва

На одном из крутых участков нога Руслана провалилась в пустоту — ступня не нашла опоры там, где она должна была быть. Он рванулся вперёд, вцепляясь пальцами в мокрый камень, и только отчаянная сила удержала его от падения.

Пальцы скользили, кожа сдиралась о шершавую поверхность, и в этот миг ему показалось, что сама скала смеётся над ним, выталкивая его прочь со своей каменной спины.

Он подтянулся, перевалился на узкий уступ и замер на мгновение, тяжело дыша. Грудь разрывало от напряжения, а в голове стучала одна мысль: «Это не случайность. Тропа изменилась». Дальше стало хуже. На очередном повороте, где тропа прижималась к отвесной стене, Руслан потянулся к надёжному, как ему казалось, выступу — и камень отвалился под его рукой, сорвавшись вниз с глухим, злым стуком. Руслан отшатнулся, но слишком поздно: осколок, острый, как лезвие, чиркнул по предплечью, оставляя глубокую рану. Кровь потекла сразу, тёмная и густая, смешиваясь с каплями дождя, который начал накрапывать, будто небо тоже решило оплакать эту несправедливость.

Руслан стиснул зубы и прижал ладонь к ране, пытаясь остановить кровь. Ткань быстро намокла, стала тяжёлой и липкой, и он знал: это только начало. В горах такие раны заживают плохо. В них въедается сырость, холод и злоба тех, кто их нанёс. И эта рана будет напоминать ему не о собственной слабости, а о чужой жестокости — каждый раз, когда она начнёт ныть, когда начнёт гноиться, когда станет гореть огнём. который не потушить ни водой. ни временем.

Сверху доносились крики, но они звучали глухо, словно из другого мира. Кто то кричал ему, чтобы он держался, ко то — чтобы спускался. Но Руслан не мог ни того, ни другого. Он должен был дойти. Не ради почестей, не ради одобрения старейшин — а ради Асият. Чтобы доказать, что он не тот, кем его хотят видеть: не пастух, не тень, не человек, которого можно сломать одним движением руки. Асият стояла чуть в стороне от остальных, там, где её никто не замечал, где она могла смотреть, не пряча глаз. Она видела, как Руслан борется с тропой, как каждый шаг даётся ему ценой боли, как из под его пальцев сочится кровь, даже отсюда заметная на фоне серого камня. Её сердце сжималось от ужаса и бессилия, а пальцы впивались в ткань платья, пока ногти не врезались в кожу.

И тогда она перевела взгляд вниз, туда, где стоял Темир. Он не выглядел взволнованным. Он не подавал знаков, не хмурился, не сжимал кулаки. Он просто смотрел вверх, спокойно, почти равнодушно — и в этом спокойствии было что то гораздо более страшное, чем крик или гнев. В этот момент Асият поняла: он не просто соперник. Он — хищник, которому нравится видеть чужую боль. Ему не нужно было самому толкать Руслана в пропасть: ему было достаточно знать, что он сам её подстроил, что каждый неверный шаг Руслана — это его победа, каждая капля крови — его трофей.

Ей стало холодно, будто ледяной ветер, гуляющий по склонам, проник прямо под кожу. Она вдруг увидела Темира таким, каким он был на самом деле: не благородным женихом, не защитником рода, а человеком, для которого власть — это удовольствие, а чужая боль — способ утвердить свою правоту. И от этого понимания ей захотелось закричать, но крик застрял в горле, превратившись в горький комок, который душил её, не давая сделать вдох. Когда Руслан наконец добрался до вершины, его встречали не овациями, а тяжёлым молчанием. Он стоял, пошатываясь, с залитым кровью рукавом, с исцарапанными руками, с глазами, в которых не было торжества, а только усталость и горькое понимание: он прошёл тропу, но не победил. Он лишь доказал, что умеет выживать. А этого было мало.