Книга После нас, страница 277 – Катерина Затула

С Катей ничего удобного не было. Она стала первой женщиной, потеря которой причинила настоящую физическую боль. Я впервые страдал и ненавидел её за это почти так же сильно, как любил.

Казалось бы, после такого открытия следовало немедленно найти Катю, прилететь и сказать всё, чего она не услышала в Москве. Я не сделал этого. Я мог найти её. Одного звонка хватило бы, чтобы узнать адрес и новый номер. Не нашёл. Следующие два с половиной года делал всё, чтобы снова не произносить слово «любовь» даже самому себе. Работал, встречался с другими женщинами, возвращался в пустой дом и убеждал себя, что Аверина осталась в прошлом. Она не осталась. Ни на один день. Я не переставал её любить. Я просто снова назвал любовь другими словами: сожалением, злостью, привычкой, незакрытым вопросом.

А потом увидел её в детском магазине. Сначала только светлые волосы. Узнал раньше, чем она повернулась. Вокруг были люди, камеры, журналисты, но всё исчезло в ту секунду, когда я понял, что передо мной действительно она. Я тогда не знал, что Катя уехала от меня беременной. Не знал, что потерял не только любимую женщину. Но одно знал уже давно. Единственной женщиной, которую я действительно любил, всё это время оставалась Аверина. И два с половиной года назад я потерял её не потому, что она потребовала слишком многого. Потому что сам оказался слишком трусливым, чтобы произнести несколько простых слов.

Трёх недель хватило, чтобы мой дом изменился до неузнаваемости. На лестнице появились игрушки, в гостиной постоянно работали мультфильмы, а заяц Алисы перемещался по этажам совершенно непредсказуемо. Рядом с моими документами теперь легко можно было обнаружить поильник, Катя оставляла чашки где попало, и впервые за много лет я возвращался не в пустой тихий дом, а к ним.

Дом больше не знал тишины. В нём постоянно что-то падало, звенело, пищало или требовало немедленно включить «мути». Алиса топала по коридорам, звала зайца, сердилась на непослушную пирамидку и бежала ко мне, едва услышав голос.

Катя делала вид, что не ждала моего возвращения, но через несколько минут всё равно оказывалась рядом. Её кремы занимали половину ванной, а чашки возникали в самых неожиданных местах. Раньше всё в этом доме лежало там, где ему было положено. Теперь — там, куда сумели дотянуться две Аверины.

Я впервые за много лет был счастлив. Ещё сегодня утром. Я поднял Алису из кроватки, переодел, отнёс к Вере и вернулся в спальню. Катя спала, раскинувшись поперёк кровати и заняв мою половину. Телефон валялся на кресле разряженным, возле кровати стоял пустой стакан. Я подключил телефон к зарядке, принёс воду и остановился рядом. Несколько секунд просто смотрел на неё. На припухшие после сна губы, светлые волосы на подушке, голое плечо, выглядывающее из-под одеяла. Ночью я почти не выпускал её из рук, а утром всё равно не мог уйти сразу. Наклонился, поцеловал в висок. Она сонно придвинулась ближе.

В тот момент мне не требовалось от жизни ничего больше. Они обе были здесь, в моём доме. Моя дочь ждала внизу. Любимая женщина спала в моей постели. Вечером я собирался вернуться и снова увидеть их.

Я был, блядь, уверен, что у нас всё хорошо. Теперь между нами стоял раскрытый чемодан. Катя успела сложить в него только часть вещей, но одного взгляда оказалось достаточно, чтобы на несколько секунд представить пустую спальню, исчезнувшие платья и её половину кровати, к которой я уже привык.