Книга После нас, страница 191 – Катерина Затула

— Что?

Я осторожно пошевелила бедром и тут же недовольно нахмурилась.

— Убери от меня свою машину для убийства.

Его грудь дрогнула от тихого смешка.

— Куда я её уберу?

— Подальше от меня. Ты вчера ею всё стёр.

Никита опустил взгляд на моё лицо. В уголках его глаз пряталась откровенная насмешка.

— Всё?

Я с самым серьёзным видом прислушалась к ощущениям собственного тела.

— Абсолютно. Я теперь официально пострадавшая от действий этой машины.

Никита лениво провёл ладонью по моей спине и остановился на ягодице. Не сжал — просто накрыл тёплой тяжёлой ладонью.

— Хочешь, пожалею?

Я подозрительно посмотрела на него. Слишком невинно прозвучал вопрос для мужчины, чья ладонь уже лежала у меня на пятой точке.

— Каким образом?

Его пальцы едва заметно погладили кожу.

— Могу погладить.

Я выразительно покосилась на его руку.

— Ты уже гладишь.

Взгляд Никиты медленно опустился ниже, туда, где наши тела соприкасались под одеялом.

— Могу поцеловать.

Я замерла, сразу поняв, какое именно место он собирается «целовать».

— Там?

Уголок его рта приподнялся.

— Именно там, где, по твоим словам, всё стёр. Поцелую, поглажу, пожалею.

Я прищурилась.

— Я уже знакома с твоей терапией. Ты сначала целуешь, а потом мне становится ещё сложнее ходить.

— Значит, лечение работает. Пациентка забывает о первоначальных жалобах.

— Нет, спасибо. Я предпочту естественное восстановление.

Никита усмехнулся и притянул меня ближе.

— Тогда лежи спокойно. Я ничего не делаю.

Я снова почувствовала тяжёлую твёрдость, упиравшуюся во внутреннюю сторону бедра, и медленно подняла на него глаза.

— Вот именно это меня и пугает. У тебя член стоит, рука лежит у меня на заднице, а ты утверждаешь, что ничего не делаешь.

Он невозмутимо пожал плечом.

— Это утро, Катя. У взрослых мужчин иногда так бывает.

— Спасибо за лекцию по возрастной физиологии.

— Обращайся.

Его рука поднялась выше. Очертила рёбра, остановилась под грудью. Большой палец лениво провёл по нижнему краю, затем коснулся соска. Не зажал и не потянул — просто несколько раз погладил подушечкой, наблюдая, как он твердеет. Я прищурилась.

— А это тоже считается «ничего не делаю»?

Никита задумчиво проследил за движением собственного пальца.

— Это наблюдение за естественной реакцией организма.

— Моего организма.

— Я заметил. Поэтому и наблюдаю с особым интересом.

— И что ты собираешься с этим делать?

— Ничего.

— Совсем?

— Совсем. Мне отказали.

Я подняла на него глаза.

— Когда?

— Минуту назад. Назвали мой член машиной для убийства и приказали держать его подальше.

В голосе Никиты звучала откровенная насмешка. Он убрал руку с моей груди, заложил её под голову и с невозмутимым видом уставился в потолок.

— Я уважаю твоё решение.

— Надо же. Именно сегодня решил стать таким послушным.

— Никогда не поздно начать.

Я несколько секунд изучала его невозмутимое лицо. Потом медленно провела ладонью по груди, спустилась ниже, по напряжённому животу, и обхватила уже твёрдый член. Никита не повернул головы. Только мышцы пресса под моей рукой мгновенно напряглись.

— Аверина, что ты делаешь?

Я провела ладонью вверх, медленно и крепко, задержавшись у головки.

— Хотела проверить, насколько сильно пострадала машина после вчерашней эксплуатации. Но, судя по всему, техника повреждений не получила и уже снова рвётся на объект.