Книга Большая Ягодка для Генерала, страница 8 – Ольга Дашкова

— Раиса Захаровна. Ваши гуси ходят по чужой территории.

— Ваша территория у них на пути. Это не нарушение, это география.

— География не отменяет права собственности.

— А право собственности не отменяет здравый смысл, – я облокотилась на забор в той же точке, что и вчера. Удобная точка, хороший обзор. – Они ходили здесь до того, как вы купили этот дом. И до того, как Чугуновы его продали.

— Меня не было – не считается.

— Вас не было, а маршрут был. Гуси живут по традиции, не по кадастровому плану.

Он смотрел на меня с таким выражением, будто искал в моих словах уязвимое место, находил его, но оно оказывалось заминировано, и идти туда не рекомендовалось.

— Значит, будете и дальше разбирать доски по ночам?

— Я не признаю этого факта, – улыбнулась. – Но теоретически, пока вы будете их забивать, – да.

— Это называется порча чужого имущества.

— Это называется восстановление исторического маршрута.

— Раиса Захаровна.

— Иван Миронович.

Мы смотрели друг на друга. Где-то на пруду плескался последний из гусей, кажется, Гоша, он всегда задерживался, он у меня рассеянный. В воздухе пахло грозой, точно будет к обеду, и крепким, хорошим кофе, генеральским кофе.

Скрипнула калитка. Мы оба повернулись одновременно, и это само по себе было уже слишком похоже на что-то, что я не собиралась анализировать.

— Раечка! – баба Клава входила с авоськой, в которой на этот раз лежала одна луковица и пучок укропа. Оперативное прикрытие становилось все более символическим. – Ой, и сосед здесь. Здравствуйте, Иван Миронович. Доброго утречка вам, как здоровье?

— Здравствуйте, Клавдия Петровна, – ответил сосед без энтузиазма.

Значит, уже познакомились. Быстро. Я мысленно поставила бабе Клаве пятерку за оперативность.

— Ты не занята, Раечка?

— Абсолютно свободна, – сказала я и пошла ставить кофе.

Буров что-то коротко сказал бабе Клаве, я не расслышала что, и ушел к себе. Я смотрела ему в спину, пока он не скрылся за углом сарая. Хорошая спина, широкая, прямая, как эта его любимая линейка и устав.

На кухне баба Клава устроилась на своем уже почти законном месте у окна и немедленно начала:

— Ты знаешь, я вчера с Никитичем говорила...

— Угу.

— Ну, тем Никитичем, который через дорогу. У него жена была двоюродная сестра тещи Чугуновского зятя, он много чего знает...

— Угу, – повторила, включая газ, поставила турку.

— Так вот, он говорит, что Иван Миронович-то в Пскове до этого служил. А до Пскова – вообще где только не был. И в горячих точках бывал, это точно, потому что у него...

— Шрам, – сказала я.

Пауза.

— Ты заметила?

— Я наблюдательная.

Баба Клава помолчала с видом человека, который получил больше информации, чем планировал выдать.

— И еще Никитич говорит, – продолжила она осторожнее, – что он пенсию получает. Военную. Приличную.

— Баб Клав, я не в том возрасте, когда выбирают по пенсии.

— А в каком возрасте выбирают?

— Ни в каком. Не выбирают.

— Раечка...

— Кофе будете?

Баба Клава приняла кофе и временно замолчала. Я встала у окна. Иван Миронович появился из сарая и нес что-то. Что-то длинное, серо-стальное, смотанное в рулон.

Я прищурилась.

— Баб Клав, – позвала я тихо, – идите сюда.

Она подошла, мы стояли плечом к плечу у окна, как два штабных офицера перед картой. Буров размотал рулон вдоль секции забора с брешью, натянул, закрепил с одного конца, потом с другого.