Книга Большая Ягодка для Генерала, страница 6 – Ольга Дашкова

Димка засмеялся. Засмеялся нехорошо, с той интонацией, которая означала, что сейчас скажет что-то, от чего я пожалею, что он позвонил.

— Подожди. У тебя есть соседка?

— Есть. Раиса Захаровна. Как в кино, помнишь?

— Молодая?

— Не старая.

— Красивая?

Я помолчал секунду, всего одну. Но Димка эту секунду поймал, он был хорошим офицером, реакция отличная.

— Красивая, – сказал он утвердительно, без вопроса. – Значит, она разобрала забор.

— Я не утверждаю. Я предполагаю.

— И что ты с этим делаешь?

— Стою. Смотрю. Думаю о мерах.

— Батя, – Димка снова засмеялся, – это называется не «меры». Это называется – судьба.

— Отставить, капитан.

— Нет, серьезно. Ты всю жизнь прослужил. Уехал в деревню один. И в первый же день появляется соседка с гусями, которая, судя по всему, тебя не боится. Это, батя, судьба.

— Это нарушение границы.

— Пап. Тебе шестьдесят лет.

— Пятьдесят три.

— Тебе нужен деревенский роман.

Я посмотрел на кружку. Кофе остывал. Если бы кофе мог сочувствовать, он бы сочувствовал.

— Дмитрий Иванович, – сказал тоном, который тридцать лет работал безотказно, – доложи обстановку по службе.

— Обстановка нормальная. Сходи к соседке в гости на чай.

— Ты звонил по делу?

— По делу. Хотел узнать, как ты. Теперь знаю – влюбился в соседку и делаешь вид, что это пограничный конфликт.

— Я не влюбился.

— Конечно-конечно.

— Капитан Буров.

— Есть, товарищ генерал. Разрешите вопрос?

— Разрешаю.

— Она хоть симпатичная?

Я убрал телефон. Не попрощавшись. Это было невежливо, но зато честно.

Допил кофе, вернулся в дом, поставил кружку. Взял молоток, подумал, убрал молоток обратно. Потому что забивать ту же доску во второй раз – это уже не тактика, это упрямство. А упрямство и упорство – разные вещи, это я усвоил еще на первом курсе.

Нужно было другое решение.

Сел на лавку у крыльца, без молотка, без плана и устава. Утро было тихим, настоящим деревенским утром, каких я не видел лет двадцать: туман над прудом, трава еще в росе, откуда-то пахло дымом и чем-то печеным. Над забором торчали верхушки яблонь с соседского участка.

Интересно, она встает раньше меня или позже? Я поймал эту мысль. Рассмотрел. Выбросил.

Гуси появились минут через сорок из дыры в заборе, строем, с видом делегации, успешно завершившей международный визит. Шли важно. Главный, тот, что шел впереди, покосился на меня одним глазом, я покосился в ответ. Мы помолчали, как два командира, которые уважают противника, но сдаваться не намерены.

Гусь первый отвел взгляд. Небольшая, но победа.

— Здравствуйте, сосед!

Голос прилетел от калитки, не звонкий, как у Раисы Захаровны, а такой... скрипучий и бодрый одновременно, как несмазанная петля, которой все равно нравится открываться.

У калитки стояла старушка. Некрупная, в платке с мелкими незабудками, с авоськой, в которой лежало что-то зеленое. Глаза маленькие, живые, с таким прицельным прищуром, что я непроизвольно проверил, застегнута ли рубашка.

Застегнута. Уже хорошо.

— Здравствуйте, – ответил, вставая. Воспитание – оно и в деревне воспитание.

— Клавдия Петровна, можно просто баба Клава, – представилась она, входя на участок с такой уверенностью, будто ее приглашали. – Живу вон там, через два дома. Вы, значит, Чугуновский дом купили?

— Купил.

— На лето или насовсем?