Книга Мой запретный босс. Одержимость, страница 5 – Ауриния Лавр

К семи вечера я отправила ему дайджест. В 19:15 он вышел из кабинета, держа в руках пальто.

— Идем. Я вас отвезу.

— Спасибо, я сама…

— Я не предлагаю, Екатерина Сергеевна. Идем.

Молчание в лифте и в салоне его «Бентли» было густым, как смог. Я смотрела в окно, чувствуя, как каждая мышца ноет от напряжения.

— Вы справились, — вдруг сказал он, не глядя на меня. — На троечку с минусом. Но для первого дня — приемлемо.

Я не ответила. Что можно сказать на такую «похвалу»?

Машина остановилась у моего дома — панельной пятиэтажки из моего детства.

— Завтра в семь пятьдесят, — сказал он. — Будем разбирать ваши ошибки. И…?

Я уже взялась за ручку двери.

— Да?

— Контракт о конфиденциальности. Вы его подпишете завтра утром. Прочтите внимательно. Особенно пункт 4.1.

Он посмотрел на меня. В свете уличного фонаря его лицо казалось графичным, почти нереальным.

— В нем прописаны все условия нашего… взаимодействия. Нарушение не обсуждается. Оно карается одним способом. Вы меня поняли?

Я кивнула, не в силах выговорить слово.

— До завтра.

Дверь закрылась. «Бентли» растворился в ночи.

Дома, заваривая себе наконец чай, я открыла на телефоне письмо от HR, пришедшее вечером. Вложение — проект контракта.

Пункт 4.1: «Сотруднику категорически запрещается вступать с Руководителем (М.А. Вороновым) в любые личные, романтические или интимные отношения, а также распространять какую-либо информацию о частной жизни Руководителя. Нарушение влечет немедленное расторжение договора без каких-либо компенсаций и судебное преследование за разглашение коммерческой тайны».

Я рассмеялась. Горько, истерично. Какие еще интимные отношения? К концу первой недели я готова была задушить его собственной блузкой.

Но, ложась спать, я поймала себя на том, что вспоминаю не унизительные замечания, а его взгляд в тот момент, когда наши лица были так близко. И тот странный трепет, который пробежал по моей спине, когда его дыхание коснулось моей кожи.

Это было страшнее любой злости. Потому что злость можно контролировать. А это… это было похоже на начало конца.

Контракт лежал передо мной, пахнущий свежей печатью и пропитанный скрытыми угрозами. Я подписала его в 7:50 утра, под бесстрастным взглядом HR-директора и юриста компании. Пункт 4.1 теперь был не просто строчкой, а реальностью, отделяющей меня от профессиональной гибели.

Первые две недели прошли в режиме выживания. Я научилась готовить кофе с температурой 85 градусов с закрытыми глазами, выучила имена всех ключевых партнеров и их собак, начала предугадывать, какие файлы понадобятся Воронову на совещании еще до того, как он о них просил. Я стала эффективным, почти беззвучным инструментом. И он, казалось, наконец перестал меня замечать. Это должно было радовать. Но почему-то бесило.

Все изменилось в среду, когда в офис пришла Алиса.

Я сидела за своим столом, сводя отчет, когда почувствовала легкое оживление в открытом пространстве. Подняла голову и увидела, как по коридору к кабинету Воронова движется женщина. Нет, не движется — плывет. Длинные каштановые волосы, идеально уложенные волнами, бежевый тренч от Burberry, туфли на шпильках, которые отбивали четкий, уверенный ритм. Она была красива той дорогой, ухоженной красотой, которая говорит не о генетике, а о сумме на банковском счете.