Книга Пирожки со вкусом преступления, страница 38 – Селия Брук

Эммет подумал, что человек, который нанял сиделку для больной матери, имеет право быть несговорчивым, но промолчал – когда дело касалось детективных загадок, тайн и расследований, Бет теряла остатки здравого смысла.

— Как дела, леди Брайтли? – вежливо осведомился он у старушки.

Леди Брайтли сердито посмотрела на него из-под косматых бровей:

— Страшный человек. Страшные времена. Страшные люди, – ответила она. – Страшная жизнь. Страшно жить. Обманут. Утопят. Дубиной по голове – раз, раз! Страшно, страшно. – Она закачалась над чашкой какао как в трансе. Впечатление было жуткое, но к поведению леди Брайтли все в Уиллоу-Брук давно привыкли. Как и к ее любимому словечку. «Страшным» в понимании достопочтенной леди было все: жизнь, дороги, молодежь, телевидение, машины, чиновники, парковки, супермаркеты, дети, собаки и розы миссис Уотсон. Она рассекала по городу в своей коляске, которую толкала неутомимая Бет, и проповедовала жителям «Страх».

— Полностью с вами согласен! – энергично закивал Эммет.

Бет поднесла чашку с какао ко рту леди Брайтли, изборожденному вертикальными морщинами, и попросила Эммета:

— Посиди с ней две минуты, я навещу Мэри.

Но Мэри, заметив их, сама уже протискивалась между посетителями к их столику.

— Зачем ты ее притащила? – прошипела она на ухо Бет, которая поднялась из-за столика, чтобы обнять подругу. – Она всех тут пугает.

— Да брось ты, все уже привыкли, – махнула рукой Бет.

— Здесь полно туристов, которые знать не знают, кто она такая.

Леди Брайтли, прищурившись, наблюдала за их диалогом.

— Что нового, леди Брайтли? Все по-прежнему страшно? – спросила Мэри, сменив гнев на милость и поправляя скатерть, которую старушка свезла рукой. – Вам принести еще бриошь?

— Страшно, – буркнула леди Брайтли, но подвинула к Мэри пустую тарелочку. – Сладкое, сладкое.

— Эммет, будь добр, принеси нам еще одну бриошь.

— А где твои Траляля и Труляля? – осведомилась Бет, оглядывая зал.

— На кухне. Правда, ты чего пришла? Видишь, мы тут как белки в колесе. Может, хочешь помочь?

— Мне звонила племянница, – взволнованно сообщила Бет, – похоже, Рафферти скоро придет в себя. У него подрагивают веки.

— Веки? – переспросила Мэри. Новости были хорошими, может быть, ей больше не стоило волноваться? Критик оклемается, все расскажет о нападавшем, и Эббот от нее отстанет?

— Ладно. Побегу работать. – Мэри обняла Бет и отправилась обратно на кухню. – Если найду минутку, подойду еще. Не давай леди Брайтли слишком громко митинговать!

Старушка при этих словах сделала обычный надменный вид и презрительно отвернулась к окну. Когда-то эта старая леди была грозой и совестью Уиллоу-Брук. Она содержала школу-пансионат для мальчиков Уиллоу-колледже, носила строгие костюмы с высоким воротничком и держала своих воспитанников в ежовых рукавицах. Выпускники колледжа долгие годы вспоминали учебу в Уиллоу-колледж в ночных кошмарах, особенно его традиции. Дело в том, что леди Брайтли пуще Господа, королевы и своих уважаемых родителей почитала традиции. При этом, получив в управление пансионат после смерти своего папеньки, она не сразу смогла сформулировать для себя и воспитанников, какие традиции в колледже для мальчиков должны быть. Ей казалось – и совершенно справедливо, – что за годы существования учебного заведения эти традиции сложатся сами собой. Проведя значительную часть юности в подобном пансионате для девочек, она с теплом и чувством ностальгии вспоминала обряды посвящения, ежегодные балы, праздники и поездки, которыми была наполнена жизнь учениц с момента их поступления и до самого выпуска. Но, входя в дела Уиллоу-колледжа, она с удивлением обнаружила, что никаких особенных традиций в его стенах не существовало. Все время было посвящено учебе и защите проектов, зубрежке иностранных языков, верховой езде и прочим вещам – безусловно весьма полезным, но совсем не сплачивающим. То ли изменились времена, то ли дело было в предыдущем управлении, но, так или иначе, леди Брайтли сложившееся положение дел совершенно не устраивало. И она принялась восполнять духовную пустоту своих подопечных, вдохновенно сочиняя для них обряды и ритуалы, которыми должен был, по ее мнению, славиться колледж. Первым делом она ввела правило для учеников при встрече с преподавателями делать глубокий поклон. Когда-то во времена ее далекой юности воспитанницы пансионата должны были приседать в почтительном книксене перед старшими. Леди Брайтли посчитала, что эта традиция вполне разумна. Потом она посчитала, что одного поклона недостаточно для выражения особой почтительности, и она добавила к поклону легкое расшаркивание ногой. Позже ритуал пополнился прикосновением ладони к сердцу, что являлось не только выражением почтительности, но и любви, лелеемой каждым учеником к своему преподавателю. На этом леди Брайтли, увы, не остановилась. В результате процедура приветствия учителя учеником стала настолько громоздкой, что занимала продолжительное время и начала напоминать ритуальное приветствие рэперов, от пагубного влияния которых леди Брайтли так хотела уберечь свою молодежь. Увы, сама она о том и не догадывалась и только ругала воспитанников и преподавателей, которые хотели всеми силами сократить трудоемкую процедуру. В результате ученики и преподаватели старались как можно реже пересекаться в прохладных и просторных холлах Уиллоу-колледжа, а встретившись в городе, делали вид, что не замечают друг друга.