Книга Пирожки со вкусом преступления, страница 71 – Селия Брук

Эммет промолчал, и Мэри осторожно спросила:

— Расскажешь, как дело было?

Последовала еще одна минута напряженного молчания, в течение которой Эммет собирался с духом.

— Да нечего особо рассказывать, – наконец произнес он. – Я не мог смотреть на твое состояние перед этим треклятым конкурсом. Этот негодяй довел тебя до ручки. И я решил просто с ним поговорить. Взял у девчонок в пекарне твои изумительные тарталетки и хотел, чтобы он их еще раз попробовал. Я был уверен, что он изменит свое мнение. Это было слишком несправедливо. Все обожают твою выпечку, а ежевичные тарталетки – это вообще что-то прекрасное. Он все делал из простой человеческой вредности и завышенного самомнения. Я испугался, что Рафферти разрушит твое дело, как тому бедняге Финли.

— И что произошло во время этого разговора?

— Это произошло под утро. Мне не спалось, и я решил, что, раз все равно не смогу заснуть, разбужу этого черта и все ему выскажу. Рафферти вышел ко мне во двор – даже не захотел пускать меня в дом, словно я уголовник или нищий, который пришел к нему просить милостыню. Понятное дело, он был страшно зол, что я разбудил его среди ночи. Я толком и не успел ничего сказать – этот негодяй начал оскорблять тебя, а мне не пришло в голову ничего лучшего, чем начать оскорблять его в ответ. Не знаю, что на меня нашло, мне не свойственно быть агрессивным. Но когда я услышал, ЧТО он говорит о тебе, то не выдержал и сказал ему несколько грязных слов. Этот болван разъярился и толкнул меня. Я упал на эту чертову скамейку и сбил один из подлокотников. Схватив его, я вскочил и в ответ лупанул Рафферти по голове этой чертовой деревяшкой. Он замер, а я в ярости начал запихивать ему твою тарталетку в рот. Но этот болван уже был без сознания и свалился мне на руки. И тогда я испугался.

— Ты приладил подлокотник к скамейке и убежал?

— Да. Я забрал пирожные, повернул ему голову, чтобы он мог нормально дышать, и рванул прочь. Пробегая мимо дома Брайтли, я увидел, что старая леди смотрит из окна, но не очень беспокоился – она же много лет не произносит ничего связного. Я удивился, что Агнес не выскочила из дома на шум, но, как оказалось, ее просто не было дома.

— Ты оставил человека без помощи.

— Знаю, – сокрушенно сказал Эммет, – но я был уверен, что он очнется. Мне не пришло в голову, что я мог серьезно ему навредить. Не зная, что делать, я бродил по парку до рассвета, а когда добрался до дома, решил все же позвонить в полицию, но там мне сказали, что о происшествии уже известно. И тогда я стал ждать, но ко мне никто не приходил. Я спустился в пекарню, и вы с Бет рассказали, что Рафферти без сознания в больнице. Это был шанс остаться неузнанным. Меня видела только леди Брайтли, но кто бы стал ее слушать? Я решил ничего не говорить. Эббот – остолоп, он бы сам ничего не накопал. А вот тебя я в расчет не брал.

— Неужели тебе не хотелось облегчить душу?

— Я был рад, что не убил этого идиота. Но признаваться не хотел. Прости, я, наверное, намного хуже, чем ты привыкла обо мне думать.

Легкая улыбка тронула губы Мэри. Она дотронулась до руки Эммета и сжала ее своими пальчиками:

— Ты не плохой человек. Ты просто испугался. А потом не смог справиться с ситуацией.

— И что ты хочешь делать теперь, когда все знаешь? – спросил Эммет.

Мэри помедлила:

— Эббот ничего не сможет найти. Ты раньше не совершал преступлений, а значит, твоих отпечатков нет в базе данных. Ему просто не с чем будет сравнить те, что остались на подлокотнике… Я предоставляю тебе возможность самому выбрать, как поступить. Если ты признаешься и расскажешь, как было дело, последует наказание, но, возможно, не самое строгое. Рафферти жив, а в ту ночь он напал на тебя первым. Промолчишь – будешь всегда носить этот груз в своей душе.

Эммет молча поднялся, понимая, что разговор окончен.

— Спасибо за чай, – сказал он, направляясь к двери.

— Тебя ждать сегодня на моей вечеринке в пекарне? – спросила Мэри.

Эммет помедлил в дверях.

— Наверное, нет. Но я обязательно пришлю поздравление. – Он тронул ручку двери, но обернулся на пороге: – Я признаюсь не из чувства вины, которая, как ты говоришь, будет глодать меня всю жизнь. Я сделаю это потому, что ты будешь смотреть на меня другими глазами, если я промолчу. Мне бы этого не хотелось.

Попрощавшись, Эммет пошел по дорожке так медленно, словно ему было тяжело передвигать ноги. Он был охвачен тягостной печалью – и не оттого, что ему предстояло неприятное объяснение с констеблем, а оттого, что он так и не нашел в себе сил сказать Мэри, что любит ее. Маффин посмотрел ему вслед и еле слышно мяукнул. Возможно, на кошачьем языке это означало «болван».

— Он все делает правильно, малыш, – сказала Мэри и потрепала кота по лобастой рыжей голове, – и, думаю, все будет хорошо. В Уиллоу-Брук все всегда заканчивается хорошо.