Книга Пирожки со вкусом преступления, страница 22 – Селия Брук

Эббот появился в ту минуту, когда Мэри собиралась повесить на дверь табличку «Извините, закрыто» и присесть у столика, чтобы выпить чашку чая и немного отдохнуть. Она совсем забыла о том, что пообещала поговорить с констеблем, и теперь у нее мгновенно испортилось настроение. Разговор предстоял явно не из приятных.

Волшебные запахи пекарни заставили Эббота несколько раз сглотнуть слюну. Мэри услала помощниц на кухню, налила по чашке чая для себя и служителя закона и предложила констеблю выбрать себе любую булочку или пирожное. Констебль жадно оглядел витрину, пожирая глазами бриоши, рулеты, покрытые зеркальной глазурью эклеры и, конечно, знаменитые ежевичные тарталетки, но, напомнив себе, что он находится при исполнении, а Мэри вообще подозреваемая, с сожалением отказался от предложения. Он уселся за столик и раскрыл папку, приготовившись фиксировать показания злодейки.

— Итак, где вы были этой ночью?

— Дома, – ответила Мэри, пристально глядя констеблю в глаза – Бет как-то упоминала, что такая тактика заставляет собеседника впадать в смущение. Эббот и впрямь слегка скосил глаза, избегая прямого взгляда.

— А кто-нибудь может это подтвердить?

— Только Маффин, – вздохнула Мэри. Констебль в недоумении нахмурился.

— Мой кот, – улыбнулась она.

— Я вас прошу быть посерьезнее, – произнес Эббот в стол и откашлялся. – Кто-нибудь из… э… людей может подтвердить ваше алиби?

— Нет, как и алиби большинства одиноких людей в этом городе, – заявила Мэри, по-прежнему буравя констебля взглядом, – если бы я знала, что мне потребуется алиби, то завела бы дома не кота, а соседа.

— По-вашему, жестокое нападение – это повод для шуток?

— Какие уж тут шутки! Меня подозревают в том, чего я не делала, но о чем мечтала добрая половина города, при этом никого, кроме меня, больше ни в чем не подозревают.

— Сейчас речь идет о вас. Во рту у потерпевшего нашли вашу тарталетку.

Мэри обвела рукой зал «Сладких грез»:

— Вы знаете, сколько таких тарталеток продается здесь каждый день? Следуя вашей логике, любой, кто их купил, может быть подозреваемым. Вы будете их опрашивать?

Констебль помрачнел еще больше. Он совсем не так представлял себе допрос подозреваемых. В фильмах и книгах, которые Эббот с упоением поглощал, приходя по вечерам с работы, служитель закона наводил на подозреваемого страх своими вопросами, и тот сознавался в преступлении, едва только свет яркой лампы касался его лица. Но Мэри Даннинг, похоже, не собиралась ни в чем признаваться. Она сидела, прямо глядя ему в глаза, и задавала встречные вопросы, словно это она вела допрос, а Эббот был подозреваемым. Эх, вот бы провернуть эту знаменитую штуку со злым и добрым полицейским, но он уже отправил Диккера в больницу Сент-Джеймс на случай, если Рафферти придет в себя, да и нельзя быть уверенным, что помощник справился бы со своей ролью из-за своей непередаваемой тупости.

— Мисс Даннинг, это я здесь задаю вопросы, – напомнил констебль подозреваемой и внезапно умолк – он больше не знал, о чем спрашивать. Его всегда восхищало, как следователи в фильмах часами допрашивают подозреваемых и находят для этого массу вопросов. Он же задал всего два и уже уперся в стену.

— Это вы убили Рафферти? – вспомнил Эббот главный вопрос на всех без исключения киношных допросах и едва не расплылся в улыбке от своей догадливости.