Книга Миссия в Неаполе, страница 31 – Иван Любенко

В гуще схватки, когда отряд пробивался к подножию цитадели Сант-Эльмо, несший полотнище боец погиб, поверженный ударом кинжала из тёмного проулка. Не было ни времени, ни возможности проводить ритуалы. Чтобы святыня не упала в грязь, её попытались вырвать из слабеющих пальцев убитого, но знамя безжизненно повисло, удерживаемое прочным снаряжением на его мундире. Не тратя драгоценных секунд на распутывание и расстёгивание тугих ремней перевязи, их грубо срезали ножом, рывком высвобождая священный шёлк вместе с деревянным древком. Именно этот триколор, подхваченный у сражённого товарища, и взвился над захваченной крепостью. Он выглядел не гордым символом освобождения, а казался струпом на рваной ране измученного, но не покорённого до конца города.

Французы, заняв Неаполь, упразднили монархию и провозгласили марионеточную Партенопейскую республику^[34]. Город, привыкший к ленивой неге южного солнца, к тяжёлой руке Бурбонов — своей, веками правившей королевской династии, чья суровость давно стала привычной и понятной, как крики торговок рыбой и сладкая музыка мандолин, теперь слушал иную мелодию — дробный стук сапог по брусчатке, резкие гортанные команды и пьяный хохот победителей.

Революция пришла в Неаполь не как долгожданная весна, а как чума. Идеалы «Свободы, Равенства и Братства», начертанные на её знамёнах, на деле обернулись правом сильного. Французские солдаты и офицеры, опьянённые быстрой и кровавой победой, видели в древнем городе не колыбель новой эпохи, а неисчерпаемую сокровищницу, подлежащую опустошению. Грабёж стал не исключением, а правилом. Днём комиссары республики вежливо, но настойчиво «реквизировали» ценности из особняков неаполитанской знати для нужд армии. С наступлением же темноты власть переходила к мародёрам в синих мундирах, врывавшихся в чужие жилища. Они не делали различий между дворцами аристократов и лачугами бедняков. Золото, серебро, картины, даже церковная утварь — всё текло в бездонные сумы завоевателей. Но страшнее утраты богатств была потеря чести. Унижение стало воздухом, которым дышал покорённый Неаполь.

В палаццо на склоне холма Вомеро, куда три поколения назад перебралась одна из ветвей рода Полициано, спасаясь от флорентийских интриг, стояла неспокойная тишина. Кабинет хозяина был завален ворохом старых пергаментов, свитков и фолиантов. Всю жизнь Джованни Полициано посвятил переводу античных авторов, часами изучая изящную вязь древнегреческих трактатов и строгую латынь классических поэм. Глава семьи, седеющий мужчина пятидесяти лет, привыкший бережно перелистывать страницы книг, а не держать оружие, сидел теперь у затухающего камина. Он напряжённо прислушивался к шуму за окнами. И каждый отдалённый крик, залп мушкетов, звук разбитого стекла впивались в его сердце ледяной иглой страха. Весь необъятный мир сузился у него до этого дома и до единственного сокровища — семнадцатилетней дочери Изабеллы. Она — последний и самый прекрасный цветок, распустившийся на ветвях их древнего рода, обладала редкой красотой, соединившей в себе гордую стать римской матроны и нежную грацию мадонн Боттичелли. Высокая, стройная девушка стояла посередине комнаты, увенчанная копной высоко уложенных чёрных локонов. Её кожа казалась фарфоровой, а в карих глазах застыла тревога. Этим вечером она собиралась на приём к герцогине ди Сан-Клементе. Тёмно-синее шёлковое платье уже ждало своего часа, в волосах трепетала нитка жемчуга. Но вместо звуков клавесина за окном гремела война.