Книга Счет за предательство, страница 60 – Владимир Колычев

Рэма приперли к стене, попытались обыскать, но он снова дернулся, ударил одного вертухая. На этот раз его били долго, пока он не упал. По голове били, по спине, по почкам. Затолкали в камеру, закрыли дверь.

— Это тебе за сопротивление администрации! — зачем-то сказал мордастый прапорщик.

Ясно же, что Рэма наказали за сопротивление беспределу. Били больно, но в суматохе вертухаи забыли, с чего все началось, и не обыскали Рэма. Нож так и остался у него в рукаве. И это был, увы, его единственный козырь, насколько спасительный, настолько же и опасный. Менты не станут его убивать, ни к чему марать руки, когда есть арестанты, тот же Каракуль со своей бандой. Шрубенков договорился с Чеботаревым, тот дал отмашку, и Рэма доставили к месту расправы. Отморозки уже наготове, Каракулю осталось только поднять веки и натравить на жертву своих упырей. Но Рэм жертвой становиться не желал. Он будет биться до последнего. А если выживет, то сядет по-настоящему. Потому что будет резать, будет бить.

В камере темно, батарея холодная, нары пристегнуты к стенке, доски в пыли, на полу отвалившаяся с потолка штукатурка, паутина по углам. Сидеть Рэм мог только на скамье за столиком, и то и другое намертво вмуровано в пол и стену, не отодрать. И нары пристегнуты крепко, замок старый, ржавый, но сорвать его нереально. И доски крепко вставлены в уголковую раму лежака, не отодрать. И не выбить, потому что доски прижаты к стене, им просто некуда двигаться под силой удара. И все же Рэм попытался отодрать хотя бы одну доску. Дверь открывалась наружу, изнутри не запрешь, но доской он мог бы отбиваться. Увы, нары не поддавались его усилиям, в конце концов он оставил попытки и сел на скамью, чтобы отдохнуть и набраться сил. А время шло. Никто не появлялся. Рэм поднялся, попрыгал, худо-бедно согрелся, снова сел. И даже заснул, затылком упираясь в ледяную стену.

Дверь открылась неожиданно. Рэм уже успел проснуться и снова задремать, когда провернулся незаметно вставленный в замочную скважину ключ. Тут же распахнулась дверь, и в камеру влетел здоровяк с молотком в руке. Но Рэм уже успел вскочить на ноги, рванул ему навстречу. Под молоток подставил блок, а нож вонзил в ногу, в верхнюю часть ребра. Мог бы в живот воткнуть, но на тот момент в ногу бить было удобней.

— А-а! — скорее от неожиданности, чем от боли взвыл здоровяк.

Рэм не стал его добивать, просто с силой толкнул к двери. Здоровяк налетел на Каракуля. Свет в камере так и не включили, но у Рэма глаза привыкли к темноте, он и Каракуля узнал, и монтировку в его руке увидел. Одной рукой Каракуль удерживал своего дружка, а другой замахнулся, чтобы ударить Рэма монтировкой. А в камеру впихнулся еще кто-то третий. Одно мгновение, и он сможет ударить Рэма. Можно поставить блок — рукой Каракуля. Рэм схватил его за ударную руку, ею как шлагбаумом перегородил путь третьему, сбив его с ритма. Блок сработал, одна монтировка опустилась на руку, другая упала на пол, Каракуль заорал. А Рэм пустил в ход нож, ударил им третьего под руку — раз, другой. Первый нападавший, ошалев от страха и забыв о раненой ноге, рвался прочь из камеры, оттолкнув Каракуля. Вслед за ним, не желая умирать, сбежал третий. А Каракуль, напротив, рванул в глубину камеры, чтобы поджать Рэма со спины. И правильно делал, потому что из коридора в камеру готовилась хлынуть новая толпа. Подранки, создав суматоху, лишь на время сдержали ее.