Книга Ещё не люди, страница 59 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Прогрессорствовал я тоже далеко не только в тех жизнях, которые особенно хорошо запомнились. Сигналы тревоги приходилось восстанавливать, исправлять или вводить заново столько раз, что давно перестал считать свою первую удачную систему чем-то уникальным. В одних группах похожие крики уже существовали, в других постепенно исчезали, в третьих заметно менялись через несколько поколений, а иногда я умирал раньше, чем вообще мог на что-нибудь повлиять. С камнями происходило примерно то же самое. Там, где была подходящая пища, тяжелые ударники приживались сравнительно легко; там, где такой пищи не было, можно было потратить хоть всю жизнь на показ правильного приема, но после моей смерти продолжать его никто не собирался.

Поэтому нынешняя родня уже много лет не требовала от меня постоянного вмешательства. Здесь с детства существовали вполне приличные тревожные сигналы, некоторые пользовались ветками при кормлении, а места для сна устраивались достаточно надежно. Возможно, в чем-то сохранялись следы моих очень давних попыток среди местных предков, но выяснить это было невозможно. За тысячи поколений прием мог измениться до неузнаваемости, исчезнуть и возникнуть снова совершенно независимо. Меня давно перестало интересовать авторство; гораздо важнее было, помогает ли то или иное действие жить сейчас.

Из-за воды я тоже не стал поднимать тревогу сразу. Лишь после обвала противоположного берега решил, что на рассвете лучше перебраться выше, однако склон начал рушиться раньше.

Проснулся я от слабого движения под животом. Сначала решил, что ветку раскачивает ветер, хотя ветер почти стих, затем кора под ладонью медленно ушла вниз и вернулась обратно. Снизу донесся влажный треск, похожий на звук ломающегося толстого корня, после чего я поднялся и двинулся к стволу.

Седая проснулась почти одновременно со мной и сразу притянула младшего ближе. Бровь перестал возиться на своей ветке, Шрам встал в развилке, а снизу раздался второй треск, уже настолько громкий, что задвигалась вся родня. Я успел увидеть, как край склона возле одного из корней проваливается и вода мгновенно заполняет образовавшуюся яму.

Дерево начало наклоняться. Первые секунды все происходило достаточно медленно, и несколько подростков успели перебраться ближе к верхней стороне кроны. Потом земля под корнями поехала вниз, соседние ветви натянулись, часть из них сломалась, и ствол резко дернуло. Я вцепился в развилку, прижал корпус к древесине и увидел, как одна мать с малышом скользит по мокрой ветке, успевает схватиться второй рукой и подтягивается обратно.

Следующий рывок оказался сильнее. Несколько корней вывернуло вместе с огромными комьями земли, склон обрушился, а нижняя часть кроны ударила в воду. Меня сорвало с прежнего места, одна рука удержала ветку, ноги несколько раз проскользнули, прежде чем стопа нашла сучок. Я подтянулся выше и только тогда понял, что ствол не лег на дно: его уже медленно разворачивало течением.

Корни удерживали массу земли и кустов, часть ветвей плавала, большая часть кроны оставалась над поверхностью, а вода несла все дерево вдоль затопленного леса. Те, кто остался на берегу, начали подавать контактные крики, и мы отвечали. Первые минуты родня еще двигалась вдоль воды, перебираясь между деревьями, но поток постепенно разгонял нас и уводил туда, где берег исчезал за дождем.