Книга Чужое лицо, страница 29 – Михаил Тут

— А кто ж мне скажет? – пожал плечами Ждан. - С Молчаном они говорили, а он тихушник еще тот… Знаки у них были, но я тогда не лез близко. Я же не совсем дурной.

— Что спрашивали? И с чего ты взял, что именно меня искали?

— Так староста потом нам всем тебя описал. Лицо описывали... ну, вроде твоего. Лет двадцати, сказали парень. И на груди – печать Чилобога, спираль в три оборота с четырьмя засечками. Спрашивали про всех чужих, кто за последнюю неделю проходил. Ещё мальчишку поминали.

Нечай резко обернулся.

— Какого?

— Да не тебя. Успокойся. Мальчишка при нём, мог быть сказали. Так, прицепом спрашивали. На мальчишку им плевать, именно тебя искали.

— Вели себя как? — спросил я. – Обидели кого?

— Нет. Ни кур не взяли, ни морд не набили. Даже на девок не лезли. Прошли, поспрашивали, посмотрели. Староста сказал — не видали. Они ещё раз посмотрели. И уехали. Даже старосте рожу не пощупали, а это у таких как они всегда первое дело.

— Я же говорю – скукотища, - зевнул Буряй.

Я представил этих людей: красивые кони, тёплые плащи, спокойные вопросы. Не грабёж и не пьяная удаль. У них было дело и дисциплина. Они приезжали не за добычей, а конкретно за мной.

Леонтий сидел на краю саней, невидимый для тех, кто мог встретиться нам по дороге. После промоины и пещеры мои спутники уже привыкли оглядываться туда, где его вроде бы не было. Сейчас он смотрел вперёд.

— Не обязательно Борята и его люди, — сказал он тихо.

— Не обязательно. Но лучше бы они.

— Почему?

— Потому что тогда нам не только от Боряты нужно прятаться, а и еще от кого-то.

После полудня дорога вышла к полю, за которым темнела деревня. Мы не стали туда сворачивать, только дали лошадям постоять у низкого кустарника, где ветер сдувал снег и торчала сухая трава. Нечай достал из мешка овёс и распределил его так важно, будто кормил княжескую конюшню.

Пока лошади жевали, Буряй неожиданно вспомнил еще кое-кого.

— Ещё калики были.

— Точно! – вскинулся Ждан. - Вот после них у нас неделю все прямо такие умные ходили. Даже тётка Матрёна, которая прошлой весной козу за внука приняла и за стол сажала, рассуждала, кто теперь Меров возьмёт.

— Калики? — спросил я. – Новости и песни принесли?

— Ну, да, — сказал Ждан. — Меров без князя, род княжий вырезан. Кто остался — того ищут. А еще бродят де где-то штук пять поддельных княжичей с поддельными знаками, что они сами себе нарисовали.

Буряй мрачно добавил:

— А настоящий княжич утонул.

Ждан посмотрел на меня и договорил осторожнее:

— И болтали, будто бежал он в бабьем сарафане и даже кокошнике. Ну, калики. Им чем грязней новость, тем больше каши дают.

— Наши смеялись, - сказал Буряй. – Да и я тоже… Потом старуха одна сказала, что над мёртвым княжичем смеяться — плохая примета. Перестали.

— Про Числобога тоже болтали, - продолжал Ждан. - Будто капища его пустые. Волхвы просто пропали. Одни говорят — их порезали. Другие — сами ушли. Третьи — бог лично к себе забрал, всех поголовно.

— Калики много мелют, - сказал Буряй. - За еду.

Поняяятно, подумал я. Значит, Святослав утонул. Святослав бежал в женских юбках. Святослав не спас капища. Святослав умер трусом, а кто говорит, что нет – врет. И еще куча самозванцев бегает и народ смущает, ну да.

Эта ложь уже пошла по деревням быстрее меня. Его повторяли у печей, у колодцев, на постоях, на ярмарках. Смеялись, плевали, спорили. Каждая чужая глотка брала кусок этой лжи и несла дальше. Я не был Святославом, они говорили про меня. Настоящая информационная война в условиях отсутствия средств массовой информации.