Книга Чужое лицо, страница 26 – Михаил Тут

Леонтий шёл рядом со мной и задумчиво молчал.

На краю деревни стоял Молчан. Не махал, не звал, не кланялся. Просто смотрел мне вслед. Я оглянулся один раз и встретил его взгляд. Он знал. Я был на все сто уверен, что он знал, кто я такой.

Может, не всё. Может, не имя, не срок, не путь к Горыне. Но княжичье лицо, знак Числобога, слухи о мёртвом Святославе и трое лишних, ушедших за мной, сложились у него достаточно ясно.

— Слух пойдёт, — сказал Леонтий.

— Знаю.

— Слухи умеют быстрее саней бегать.

— Знаю.

За спиной скрипнула упряжь. Нечай тихо уговаривал Крепушу не бояться старой гнедой Золотуши. Буряй спорил с Жданом, можно ли хвастаться медведем, если медведь чуть не содрал с тебя половину бока и один раз уже убил насмерть.

Над нами кружили два огромных ворона. Ну вот откуда они? И чего прицепились?

Полозья шли по укатанному снегу с ровным сухим скрипом. Лошади тянули охотно, мороз прихватил наст так, что он не проваливался под копытами. После лесов, оврагов и сугробов первой дороги это казалось почти чудом: сидишь — и мир сам отъезжает назад.

Нечай шёл рядом со своей лошадью и каждые несколько минут поправлял то ремень, то постромку, то край попоны. Лошадь терпела. Иногда косила на него тёмным глазом, фыркала ему в шапку, и Нечай начинал шептать ей что-то вполголоса: то ругался, то хвалил.

— Опять лапаешь, — сказал Буряй с саней. — Она ж не девка, чтоб её каждые десять шагов оглаживать.

Нечай даже не повернулся.

— Девки – дуры. А Крепуша – умница.

Ждан сидел на задке саней, вытянув ноги. Иногда он лениво трогал медвежий клык на шнурке, будто проверял, на месте ли тот. После того как Нечай раздал нам медвежьи зубы, Ждан объявил, что будет носить свой только до первой красивой девки, чтобы та спросила, откуда такой геройский знак, а потом ей и подарит за поцелуйчик. Но мам все время кго трогал и улыбался.

Буряй свой клык сперва носил поверх рубахи, будто для смеха. Потом бережно убрал под одежду. Я видел, как он поправил шнурок так, чтобы зуб лёг ниже раны и не бил по боку. Она уже не кровила, под повязкой и стянулась тёмной коркой. Нечаева мазь сняла жар и, похоже, не дала краям разойтись. Но стоило Буряю резко повернуться или спрыгнуть с саней, лицо у него на миг становилось злым и белым.

Он тут же находил, на кого злиться. На дорогу, на лошадей, на Нечая, на Жданов язык, на снег, на богов. На всё, кроме собственного бока. Нечай это видел, лез к повязке, чем еще сильнее бесил Буряя.

— Не тронь, — буркнул Буряй, когда мальчишка снова потянулся к его тулупу.

— Дай посмотрю. И намазать снова нужно.

— Отстань, все уже зажило.

— Нет

— Что нет? Ты, малой, совсем страх потерял?

— Да я же помочь тебе хочу!!! Чего ты как маленький?

— Я тебе сейчас сам помогу! Вон тем поленом!

— Ой, да ты его нормально не кинешь сейчас. Даже не замахнешься! Бок не даст!

— Ах, ты… - Буряй перегнулся и полез в сани пытаясь дотянуться до березового полешка, но зашипел сквозь зубы и злобно поглядел на мальчишку.

Ждан лениво поднял руку.

— Не бей лекаря! Помрёшь молодым, а я когда в деревню вернусь всем скажу: “Сам виноват, лекаря бил”.

— Да ты вечно всякую ерунду несешь.

— Вот почему ерунду? Сейчас я разве соврал или придумал чего? Сказал только то, что вижу, и к чему это может привести.