Книга Чужое лицо, страница 152 – Михаил Тут

Не один. Сбоку ударил Леонтий. Не идеально, но достаточно. Старший принял его на щиток, открылся мне, я ударил мечом в горло. Тот успел поднять плечо, меч вошёл выше ключицы. Не смертельно сразу. Тогда я ударил ещё раз.

Метка пополнилась.

На этот раз ощутимо.

Не радостью. Не силой. Тяжестью. Как будто под рубаху положили горячий камень. Хороший такой камень. Нужный. Мерзкий.

Последние двое бросили оружие.

Один упал на колени.

Второй рванул к окну.

Леонтий поймал коленопреклонённого за ворот и приложил лицом к стене. Не из злости. Просто чтобы не мешал. С христианским милосердием вообще часто бывают технические сложности.

Бегущего к окну догнал Леший.

Он не встал. Он прыгнул с пола, как сломанная пружина, схватил того за ноги, дёрнул. Страж рухнул подбородком на лавку. Дальше всё было коротко, хрустко и без красивых подробностей.

Доброгост остался у двери.

Рука с кинжалом дрожала.

— Брось, — сказал я.

— Ты не понимаешь.

— Обычно так говорят люди, которых сейчас будут бить.

— Я хотел...

— Боряте подарок сделать?

Он моргнул.

Попал.

— Живой Мерович, — сказал боярин. — Связанный. Тихий. С перстнем. С доказательством. Ты думаешь, Борята не оценил бы?

— Перстень откуда?

Он молчал.

Я сделал шаг.

Он отступил.

— Ты его помнишь, — сказал я. — Ты был у моего отца. За нижним столом. Улыбался много.

Доброгост побледнел.

— Значит, правда, — прошептал он. — Правда ты.

— Рад за тебя. Умрёшь уверенным.

— Борята даст мне...

— Что? Деревню? Перевоз? Право целовать сапог первым?

Он стиснул зубы.

— Если бы я донёс заранее, прислали бы своих. А потом сказали бы, что меня здесь вообще не стояло. Нет, княжич. Подарки носят готовыми. Особенно если хотят, чтобы их заметили.

Вот и вся верность.

Не любовь к Боряте. Не ненависть к Меровичам. Не большая политика. Обычный боярский расчёт: поймать ценную дичь, принести старшему хищнику, получить кусок, пока тебя самого не съели.

Очень человечески.

Оттого мерзко.

— Где моя мать?

Он посмотрел на ведьму, которая раньше была матерью. Та уже не билась. Лежала на полу и дышала часто, как больная собака. Мелкая тоже затихла под столом.

— Я скажу, — сказал Доброгост.

— Говори.

— Воды.

Я рассмеялся.

Не весело.

— Воды? После того, как меня тут всей семьёй пытались накормить до смерти?

— Я не ведьма. Мне больно.

— Очень сочувствую.

Он сглотнул.

— Ты не заберёшь меня.

— Куда?

— В знак.

Вот тут я перестал смеяться.

Доброгост это увидел и обрадовался. Ненадолго.

— Слухи ходят, княжич. Ты берёшь смерть. Чужую долю. Удачу. Душу. Кто как врёт. Но я не дам.

— Ты сам не понимаешь, о чём говоришь.

— Зато понимаю, что не хочу попасть к тебе.

Он резко сунул руку за ворот.

Я бросился.

Поздно.

У него на шее висел маленький пузырёк, плоский, спрятанный под тканью. Доброгост зубами сорвал пробку и втянул содержимое, даже не пытаясь выплюнуть.

Я ударил его по руке.

Бесполезно.

Он закашлялся.

На губах выступила тёмная пена.

— Дурак, — сказал я.

— Не... твой... — выдавил он.

Тело начало бить судорогой. Он сполз по двери, скребя ногтями дерево. Лицо пошло пятнами, глаза вылезли, дыхание стало мокрым.

Метка почти не дрогнула.

Он умер не от моей руки. И, может, поэтому знак взял только тень. А может, Доброгост просто умер с утешительной глупостью в голове. Проверять было не на ком.