Книга Чужое лицо, страница 155 – Михаил Тут

Тут спорить было трудно.

Мы вышли через заднюю дверь.

Во дворе уже орали. Слуги бегали, кто-то тащил ведро, кто-то пытался открыть ворота, собаки рвались с цепей. Из соседней усадьбы бежали люди с факелами и кольями. Очень благородная помощь. Обычно приходит как раз тогда, когда надо срочно уходить.

Мы нырнули за дровяник, потом через низкий лаз в тыне, потом в огород.

Февральский огород встретил нас мерзлой землёй, снегом по щиколотку, торчащими кольями и ямой, в которую я почти уронил голову Доброгоста.

— Аккуратнее, — сказал Леший.

— Она уже мёртвая.

— Голова нужна целая.

— Очень трогательная забота.

За спиной разгорался дом.

Пламя поднималось быстро. Слишком быстро для простой свечи. Леший постарался. В окнах плясал свет, люди кричали, кто-то звал Доброгоста, кто-то ругался на ведьм, хотя ведьм, надеюсь, уже почти доели пауки. Или не доели. Не будем портить себе настроение подробностями.

Мы шли огородами, потом низом вдоль плетней, потом за сараями к реке. Не бежали во весь дух — так только следы красивее оставлять. Шли быстро, пригнувшись, выбирая места, где снег уже истоптан или задут.

Сзади залаяли собаки.

Не те, что у Доброгоста. Другие. Соседские.

Потом на берегу мелькнули факелы.

— Быстрее, — сказал Леший.

— Сам знаю.

— Нечай знает медленно.

Он стал меньше, но двигался всё ещё лучше нормального человека.

Это раздражало.

Мы вышли к реке ниже того места, где переходили раньше. Лёд здесь был хуже. У берега чернела вода, снег проваливался мокрыми пятнами. Леший нашёл тропу по старым следам и пошёл первым, ступая криво, будто пьяный. Но лёд под ним держал.

Я шёл за ним, прижимая к боку свёрток с головой боярина и стараясь не думать, что со стороны мы выглядим как два самых подозрительных человека в Мерове.

Хотя нет.

Не как.

Так и было.

На середине реки лёд хрустнул под моей ногой.

Не красиво.

Глухо.

Как доска, которая передумала быть доской.

Я замер.

— Не стой, — сказал Леший.

— Трещит.

— Вот потому и не стой.

Очень ценная мысль. Прямо школа выживания для идиотов.

Я шагнул.

Лёд просел, вода выступила вокруг сапога, холод мгновенно куснул через кожу. Я перенёс вес, почти упал, удержал свёрток с головой и выругался так, что даже ветер стал чище.

С берега донёсся крик.

Факелы двигались ближе.

— Видели? — спросил я.

— Может.

— Отлично.

— Нечай любит зрителей.

— Нечай любит тишину.

— Врёшь.

Мы пошли дальше.

Город темнел впереди.

За спиной горел дом.

Под ногами потрескивал лёд.

За пазухой лежал материн перстень.

В тряпке у меня была голова Доброгоста, который почти сказал что-то важное и очень старался умереть не моим счётом.

Мать жива.

Радмила жива.

Кто-то держит их достаточно близко, чтобы брать кровь.

А ещё были боковые.

Ублюдки отца. Около десяти. Разбросанные по слободам, деревням, боярским дворам, у вдов, у служанок, у тех, кто, может, всю жизнь не знал, что в нём кровь Меровичей. Мать — настоящая или ведьма с её лицом, но из настоящих слов — сказала: одного княжича можно назвать самозванцем. Нескольких людей одной крови — труднее.

Неплохая мысль.

Очень поганая, опасная, хлопотная и почти наверняка ведущая к новым трупам.

То есть рабочая.

— Чего встал? — спросил Леший.

Я посмотрел на тёмный город.

— Думаю.

— Нечаю вредно.

— Знаю.

— О чём?