Книга Чужое лицо, страница 149 – Михаил Тут

Старуха улыбнулась.

Теперь уже не как слуга.

Дверь за её спиной распахнулась.

В горницу вошли стражи.

Не влетели, не посыпались, как пьяная деревенская драка. Вошли быстро и правильно. Восемь человек. Боярские. Короткие кольчуги, железные шапки, щитки, топоры, ножи, короткие мечи. Оружие для дома, не для красивой сечи на поле. Люди, которые понимали, что в тесной горнице длинное железо иногда хуже табурета.

За ними — мужчина в дорогой тёмной одежде, с цепью на груди и лицом человека, который уже представил себе награду.

Я узнал его.

Не я — Святослав.

Боярин Доброгост. Когда-то сидел за столом у отца Святослава ниже старших, улыбался слишком часто, дарил дорогие, но не главные подарки и всё время смотрел, кто на кого смотрит. Он тогда проиграл спор о перевозе и весь вечер кивал так, будто это была не потеря денег, а проявление мудрости. Человек из тех, кто всю жизнь ждёт, когда большой дом треснет, чтобы первым вынести сундук и назвать это верностью.

— Живым он был бы дороже, — сказал Доброгост. — Но и мёртвым сойдёт.

Очень любезно.

Всегда приятно, когда твою цену обсуждают при тебе.

Стражи не стали бросаться по одному.

Жаль.

Очень хотелось бы, чтобы жизнь хотя бы раз подыграла дурацким сказкам.

Они разошлись веером, как позволяла горница. Двое к окну, трое от двери, двое вдоль стены, один остался у боярина. Старуха-ведьма шагнула в сторону Лешего. Леший оскалился и вытащил костяной нож, которого секунду назад у него в руке не было.

Меч у меня был.

Конечно был.

Десятник без меча ночью в Мерове — это не человек, а будущий рассказ. Только достать его, когда восемь человек уже закрывают комнату, оказалось сложнее, чем красиво умереть.

— Нечай, — сказал Леший, не глядя на меня. — Эти твои. Эта моя.

— Щедро.

— Не благодари.

Восемь стражей двинулись сразу.

Вот это было неприятно.

Когда враг бежит один — это человек. Когда восемь обученных людей делают шаг одновременно — это уже помещение становится меньше. Очень быстро.

Я включил ускорение.

Не как герой. Как человек, которого сейчас зарежут, если он будет честно жить в обычном времени.

Мир стал резче.

Не медленнее. Не надо сказок. Просто между чужим движением и моим ответом вдруг появилось место. Узкое, дорогое, кровавое место, куда можно сунуть решение.

Первый страж шёл слева, щитком прикрывая бедро, меч коротко. Второй сверху справа — топор. Третий прямо на меня, не для удара, а чтобы связать. Остальные закрывали выход.

Они хотели не убить сразу.

Взять.

Очень лестно. Почти комплимент.

Я сделал то, чего они не ждали: не отступил, а шагнул внутрь.

Под топор.

Топор прошёл мимо уха, стукнул по балке. Я ударил ножом первого под подбородок, туда, где кольчуга кончалась и начиналась самоуверенность. Нож вошёл плохо, зато глубоко. Страж захрипел, выпустил щиток. Я дёрнул его на себя, разворачивая тело между мной и остальными.

Стало тепло.

Метка под рубахой шевельнулась.

Не сильно. Не песней. Просто чужая смерть легла в счёт, как монета в грязную ладонь. Я отметил это краем сознания и сразу забыл. Некогда было радоваться бухгалтерии.

Труп ещё падал, а я уже вырывался из круга.

Не красиво.

Плечом в стол, локтем в челюсть второму, сапогом по лавке. Лавка поехала, кто-то споткнулся. Я скользнул вдоль стены и наконец выдернул меч.