Книга Чужое лицо, страница 154 – Михаил Тут

Он сел на пол, тяжело дыша.

— Почти всех, — сказал он.

— Почти?

— Которые ушли, пять лет человеческое лицо собирать будут. Не меньше. Может, десять. Нечаю пока не опасны.

— Пока?

— Всё пока.

Очень мудро.

Очень хотелось ударить.

С улицы донеслись крики.

Сначала один. Потом несколько. Потом затопали ноги. В соседних усадьбах услышали непорядок. Ещё бы. В доме Доброгоста орали ведьмы, дрались стражи, падала мебель, потом пошёл запах гнили, крови и дыма от перевёрнутой свечи. У соседей могли быть крепкие слуги, боярские люди, охрана. И все они сейчас бежали помогать соседу или хотя бы посмотреть, кого потом грабить первым.

— Уходим, — сказал я.

— Голова, — сказал Леший.

— Какая ещё голова?

Он ткнул в Доброгоста.

— Леший может задать трупу один вопрос.

Я посмотрел на мёртвого боярина.

— Сейчас?

— Нет. Здесь нельзя. Надо готовить. Земля, соль, тишина, кровь, свеча, место. Времени нет.

— Тогда потом.

— Голова нужна.

Очень хорошо.

Просто замечательно.

У нормальных людей после семейной встречи остаются подарки. У меня — голова боярина для будущего разговора.

Я взял топор одного из стражей.

Доброгост лежал у двери с открытыми глазами и тёмной пеной на подбородке. В смерти он выглядел уже не хитрым, а просто испорченным. Так обычно и бывает: вся тонкая политика заканчивается телом, которое надо куда-то деть.

— Не твой, значит? — сказал я ему.

И отрубил голову.

С первого раза не вышло.

Конечно.

В жизни вообще мало что выходит с первого раза, особенно если ты пьян, зол, в крови и рубишь боярина на полу его же горницы. Со второго получилось лучше. С третьего — окончательно.

Я завернул голову в скатерть.

Скатерть была дорогая. Вышитая. С пятнами мёда, крови, отвара и тараканьих внутренностей. Доброгост оценил бы хозяйственный подход. Или нет. Уже неважно.

Леший тем временем собирал с пола свои мешочки, кости, ножи и ещё какие-то мерзости. Потом поднял свечу и посмотрел на занавес.

— Следы закрыть надо.

— Какие именно? Тут трупы, ведьмы, пауки и мёртвый страж ходил.

— Вот потому и жечь.

Леонтий посмотрел на него.

— Если там живые, это убийство.

— Тогда выведи, — сказал Леший. — Только быстро. А то сейчас сюда прибегут живые с кольями, и Нечай опять будет делать вид, что у него есть план.

Леонтий посмотрел на меня.

Не на Лешего. На меня.

Очень неприятная привычка. Словно я тут главный по поджогам, трупам и тараканам.

— Не дом целиком, — сказал я. — Горницу. Верх. Чтобы следы сгорели, а люди успели выйти.

— Огонь не приказ слушает, — сказал Леонтий.

— Знаю. Поэтому предупреждай.

Он молча вышел из тела.

Мёртвый страж рухнул.

Призрак священника появился рядом, бледный, злой и усталый.

— Я предупрежу.

— Быстро.

Он исчез за дверью.

Через несколько мгновений внизу начался крик. Уже другой. Не “что случилось?”, а “пожар!”, хотя пожара ещё не было. Леонтий умел убеждать, если хотел. Особенно людей, которые не видят, кто им шепчет.

Леший приложил свечу к занавесу.

Ткань занялась плохо, потом лучше. Он сунул огонь в сухой веник у печи, потом в солому под лавкой, потом плеснул чем-то из маленького пузыря. Пламя вздохнуло и побежало по стене.

— Огородами, — сказал он. — Через задний двор. На лёд не сразу. Сначала вдоль плетней.

— Ты теперь командуешь?

— Нечай с головой в тряпке. Нечай занят.