Книга Чужое лицо, страница 134 – Михаил Тут

Первый накачанный волхвом падальщик добежал до нас и попытался схватить Гридин щит.

Плохая идея.

Гридя дёрнулся, но удержал. Ломоть ударил сверху по руке. Я ткнул коротким копьём в бедро. Вьюн снизу полоснул по пальцам. Человек заорал, отпустил щит и упал как раз туда, где удобнее всего было получить ещё раз.

Получил.

Не от меня.

Вот в этом и была сила десятка. Не в том, что каждый у нас был великим бойцом. Не был. Малой, например, великим бойцом не был даже в мечтах своей матери. Сила была в том, что один держал, второй бил, третий добивал, четвёртый не давал соседу сделать глупость.

Толпа так не умеет.

Толпа умеет давить, орать, пугать, хватать, заваливать числом. Если дать ей развернуться — задавит. Если встретить её в чистом поле рыхлой кучей — сомнёт. Если пустить в узкое место по одному-два, да ещё заставить лезть через грязь, плетень и своих же раненых, толпа начинает мешать сама себе.

Берест это понимал.

Косарь тоже.

Поэтому мы стояли в проходе и убивали не “сотню дикарей”. Сотня была где-то там, в дворах, у леса, у загона, за сараем, в страхе, в дыму. До нас доходили по два, по три. Злые, храбрые на чужой крови, неудобные, но уже не сотня.

И мы их резали.

Без красоты.

Один подбежал с топором, ударил по щиту Ломотя, зацепил край и попытался вырвать. Рябой сбоку рубанул его по шее. Второй полез низом, получил нож Вьюна в бедро и мой сапог в лицо. Третий бросил дротик с пяти шагов — попал Малому в щит так, что тот ойкнул и едва не сел. Косарь ударил Малого по шлему ладонью.

— Стоять!

Малой стоял.

Слева, в саду, другой десяток выдавливал местных от яблонь к забору. Не ложился пачками, не кричал “помогите, Нечай”. Работали. Щиты вперёд, двое лучников за ними, топорщик в пролом. У одного бойца стрела торчала из плеча, но его вывели назад, а место сразу закрыл другой. Дорогое это дело — обученный человек. Его не бросают просто так, если можно вытащить.

Справа, у колодца, ещё один десяток отрезал связанных от грабителей. Там было тяжелее: враги пытались прикрыться людьми. Берест сам оказался там, и по его голосу я понял, что кому-то потом будет очень плохо. Возможно, даже тем, кто выживет.

Морановичи пока не лезли.

Ждали.

Волхв продолжал свою работу. Мазал, бормотал, поднимал бляху. Его люди всё меньше походили на грабителей и всё больше на идиотов, которым только что разрешили не бояться смерти. Это опасное состояние. Человек без страха живёт недолго, зато за эти недолгие минуты может испортить много чужих планов.

Метка молчала.

Я убил одного. Потом второго. Потом помог Гриде оттолкнуть третьего.

Ничего.

Смерть есть. Меры нет.

Очень полезное открытие. Особенно если ты строил всю свою грязную бухгалтерию на том, что чужие смерти можно будет потом обменять на своих живых.

— Нечай! — рявкнул Косарь.

Я вернулся в бой.

Морановичи пошли.

Не толпой. Умно. Двое с щитами впереди, за ними трое с короткими копьями, сбоку местные, которых волхв разогнал до нужной степени безумия. Они не пытались сразу вломиться. Били в щиты, отскакивали, заставляли нас отвечать, искали, кто сорвётся.

Я сорвался почти первым.

Не далеко. На полшага. Но в таком месте полшага — уже подарок врагу. Моранович справа сразу ударил. Хорошо ударил. Копьё скользнуло по моему щиту, наконечник нашёл край кольчуги, царапнул бок. Горячее пошло под одеждой.