Книга Чужое лицо, страница 117 – Михаил Тут

Вьюн посмотрел на меня.

Не с прежним страхом. С осторожной злостью и гордостью.

— Вот теперь?

— Теперь один раз получилось. Делай ещё.

— Ты хуже Косаря.

— Косарь тебя бьёт. Я учу.

— Разница тонкая.

— Зато живая.

После этого он всё-таки улыбнулся.

Не как раньше. Но уже не как человек, который ждёт удара в горло.

Я добавил к муштре то, что здесь почти не делали.

Не потому что был умнее всех. Просто в моей прежней жизни тело считали оружием, а оружие без ухода быстро ломается.

Люди бегали до оврага и обратно. Сначала ругались. Потом ругались громче. Потом перестали, потому что дыхания не хватало.

Мы висели на балке в сарае, пока пальцы не разжимались сами. Держали щиты на вытянутых руках. Поднимались из грязи со щитом и копьём, не бросая ни того ни другого. Таскали брёвна вдвоём и вчетвером. Боролись в парах. Учились падать так, чтобы не выбить себе дух и не оставить шею под чужим сапогом.

Косарь сначала смотрел на это как на дурь.

На третий день сам поставил Сивака следить, чтобы никто не срезал круг до оврага.

На пятый Берест пришёл посмотреть.

Ничего не сказал. Постоял у ворот, посмотрел, как Малой блюёт после бега, как Вьюн висит на балке и матерится уже без слов, как Гридя поднимается из грязи со щитом в руках, хотя проще было бы бросить. Потом ушёл.

На следующий день такие же упражнения велели делать ещё двум десяткам.

Вьюн сказал:

— Вот теперь нас точно возненавидят.

Гридя, тяжело дыша после бега, ответил:

— Зато живые будем.

Вьюн посмотрел на него с уважением.

— Ты это сам придумал или кобыла подсказала?

Гридя не обиделся.

— Кобыла умная будет.

Постепенно в десятке стало меньше лишнего шума.

Не потому что люди стали солдатами. Нет. Вьюн всё равно болтал. Рябой язвил. Гридя мечтал о кобыле. Малой старался выглядеть старше и от этого выглядел моложе. Косарь бил, когда считал нужным. Но теперь в их движениях появлялась привычка искать соседа. Проверять щит рядом. Не выскакивать одному. Не падать так, чтобы сломать весь ряд.

И ещё появилась неприятная вещь.

Когда кто-то не понимал, что делать, он всё чаще смотрел на меня.

Не сразу на Косаря.

Сначала на меня.

Я ловил эти взгляды и каждый раз переводил их туда, куда надо.

— Косарь сказал держать — держишь.

— Десятник велел назад — назад.

— Не на меня смотри. На ряд.

Косарь это видел.

И молчал.

Пока.

Вечером после седьмого дня муштры он остановил меня у пустого сарая. Остальные уже ушли к казарме. Вьюн тащил Гридю за рукав, доказывая ему, что человек, который хочет купить кобылу, обязан хотя бы раз проиграть деньги в кости, чтобы понять цену серебра. Гридя сопротивлялся с достоинством.

Косарь дождался, пока они отойдут.

— Ты тянешь их к себе.

— Я не зову.

— От этого хуже. Если бы звал, я бы по зубам дал, и всем понятно. А так ты делаешь дело. Полезное. Правильное. И они сами начинают смотреть.

— Десятник ты.

— Пока они это помнят — да.

Он стоял близко. Не угрожающе, но и не мирно. Косарь редко говорил о том, что чувствует. Сейчас говорил не о чувствах. О строе.

— В бою человек смотрит туда, где ждёт приказа, — сказал он. — Если половина ждёт от меня, половина от тебя, ряд ломается. Не потому что ты плохой. Потому что голосов два.

— Я не собираюсь тебя подсиживать.

— Верю.

Я удивился.

Он заметил.