Книга Чужое лицо, страница 116 – Михаил Тут

Он осёкся.

Слишком поздно.

Я опустил взгляд на стол, чтобы не выдать лицо.

Берест тоже понял, что сказал. Пальцы у него перестали стучать по дереву.

В избе стало тихо.

Волхв смотрел на меня.

Не на лицо. Ниже. Туда, где под одеждой была метка. Видеть он её не мог. Но, может, ему и не нужно было видеть глазами.

— При Меровичах мертвецы тоже вставали, — сказал я.

Берест принял смену темы.

— Реже.

— Значит, теперь всем придётся учиться чаще бить по голове.

— Ты хорошо уходишь от вопросов.

— Я плохо отвечаю на те, где ответа нет.

Он посмотрел на меня долго.

— Ты не похож на обычного наёмника, Нечай.

— Обычные долго не живут.

— И на простого ратника не похож.

— Мечом плохо работаю, из лука ещё хуже. Могу показать.

Берест почти улыбнулся. Почти.

— Покажешь. Но не мне.

Он взял ремень со стола, зачем-то проверил пряжку, положил обратно.

— Косарь говорит, ты полезен в десятке. Люди слушают. Иногда слишком.

— Десятник Косарь.

— Рад, что ты это помнишь. Помни дальше.

— Помню.

Бородатый волхв наконец заговорил:

— Сулица твоя?

Голос у него был низкий, сухой. Не старческий. Просто человек привык говорить так, чтобы лишнее не выпало.

— Моя.

— Откуда?

— С дороги.

— Дорога щедрая.

— Если выжить.

Он посмотрел мне в глаза. Не понравилось ему ничего. Ни ответ, ни я, ни, скорее всего, сама сулица.

Берест поднял руку, останавливая следующий вопрос.

— Иди. Работай с Косарём. Но знай: я буду за тобой смотреть.

— Я заметил.

— Нет, — сказал он. — Пока ты только думаешь, что заметил.

Я вышел из избы с сухим ртом.

На дворе мороз показался легче, чем воздух внутри.

Леонтий ждал у стены.

— Он сказал “при Меровичах”, — произнёс он.

— Сказал.

— И ты промолчал.

— Не каждый раз надо бросаться на слово, как собака на кость.

— Разумно.

— Не привыкай.

Косарь нашёл меня у оружейного навеса.

— Чего хотел сотник?

— Узнать, как я убил мертвеца.

— И?

— Я сказал, что не знаю.

— Врёшь?

— Нет.

Косарь посмотрел на меня. Потом на сулицу, которую я взял у навеса.

— Плохо, когда человек не знает, чем он опасен.

— Лучше, чем если знает и врёт?

— Не уверен.

Он сплюнул в снег.

— Ладно. Раз сотник тебя не повесил и не отдал волхвам, будешь работать.

— Я уже работаю.

— Будешь больше.

Так я стал не только бойцом в десятке.

Неофициально. Без должности. Без нового кошеля. Просто Косарь начал использовать меня там, где раньше сам тратил голос и палку.

Если Гридя опять путал сторону, Косарь уже не бил его сразу.

— Нечай, вправь.

Я подходил, ставил его плечи, разворачивал стопу.

— Ты не дверь в избу закрываешь. Щит не перед собой держи, а рядом с соседом. Видишь щель?

— Вижу.

— Через неё тебе нож в живот придёт. Закрой.

Гридя закрывал.

Если Малой уставал и начинал опускать копьё, Косарь кивал мне.

Я заставлял его держать древко на вытянутых руках, пока плечи не начинали дрожать.

— Больно? — спрашивал я.

— Да.

— Хорошо. В бою будет хуже, зато не сразу.

Малой ненавидел меня в эти минуты. Потом благодарил глазами, когда Косарь проходил мимо и не бил.

Вьюна я заставил отрабатывать выбивание ножа.

Он сначала шутил.

Потом понял, что я помню, как он сделал это ночью.

И стал работать молча.

— Ещё раз, — сказал я.

— Я уже понял.

— Тело не поняло.

— У моего тела своё мнение.

— Тогда переубеди.

Он переубеждал. Сначала криво. Потом лучше. На пятнадцатый раз выбил нож у Борза так, что тот отлетел в снег.