Книга Чужое лицо, страница 115 – Михаил Тут

Я тоже ошибался.

Меч на поясе не делал меня мечником. Когда Рябой взялся снова показать мне простую связку, он три раза подряд выбил у меня клинок.

— Ты всё ещё дерёшься так, будто меч — это длинный нож, — сказал он.

— А он не длинный нож?

— Для тебя пока палка с острым краем.

Он поднял мой меч с земли, протянул рукоятью вперёд.

— Не хватайся за него, как за горло должника. Дай железу ход. Ноги ставь раньше руки. Если рука пошла одна, ты уже проиграл.

— Покажи ещё.

Рябой посмотрел на меня внимательнее. Обычно люди после третьего выбитого меча начинают злиться или оправдываться. Я не оправдывался. Мне надо было научиться.

Он кивнул.

— Смотри.

Показывал он без лишних слов. Короткий шаг. Поворот бедра. Клинок не рубит сам по себе — его ведёт всё тело. Ошибка у меня была та же, что с конём: тело Святослава что-то помнило, я мешал. Когда переставал думать слишком много, получалось лучше. Стоило решить “сейчас правильно” — всё разваливалось.

С луком было хуже.

Я мог попасть в щит на близком расстоянии. Иногда. Если щит стоял спокойно и не издевался. Вьюн после второго моего промаха оживился настолько, что забыл бояться.

— Нечай, может, тебе дать лук побольше? Чтобы если не попадёшь стрелой, хоть самим луком добил.

Я посмотрел на него.

Он сразу вспомнил ночь и опустил глаза.

Плохо.

Я не хотел, чтобы он всю жизнь вздрагивал от каждого моего взгляда.

— Дай свой, — сказал я.

Вьюн осторожно протянул лук.

Я вложил стрелу, натянул, прицелился и промазал ещё хуже.

Рябой хмыкнул.

Вьюн не выдержал. Сначала зажал рот, потом всё-таки фыркнул.

— Ладно, — сказал я. — Живой.

— Кто? — спросил он.

— Ты.

Он понял. Не сразу, но понял. И кивнул.

Косарь видел это. Косарь видел вообще слишком много.

После полудня меня вызвали к сотнику.

Берест сидел в длинной избе, где обычно считали припасы и ругались из-за потерь. На столе лежали две восковые таблички, нож, кружка остывшего взвара и ремень с чужой пряжкой. У стены стоял бородатый волхв. Тот самый, что нёс голову Числобогова мертвеца. Молодого рядом не было.

Мне это не понравилось.

Берест показал на лавку.

— Садись.

Я сел.

Не слишком близко к столу. Не слишком далеко. Сулицы при мне не было — её оставили с оружием у входа. Это тоже не понравилось.

Берест постучал пальцем по столу.

— В деревне ты мертвеца сулицей положил.

— Положил.

— Другие копья его не брали.

— Брали. Просто плохо.

— Не играй словами.

Он не злился. Пока. Говорил устало, но ровно. Человек, который за день выслушал слишком много вранья и теперь заранее не любит любое новое.

— Мне сказали, что мертвец шёл на копья, пока ты не ударил. После твоего удара лёг и больше не встал.

— Так было.

— Почему?

— Если бы знал, уже сказал бы.

Бородатый волхв у стены чуть шевельнулся.

Берест заметил.

— Ты можешь научить других?

— Бить сулицей? Могу.

— Не прикидывайся дурнее, чем есть.

— Тогда нет. Не могу научить тому, чего сам не понимаю.

Берест откинулся назад.

— Ты понимаешь, как это звучит?

— Плохо.

— Удобно. Вот как. Полезное умение есть, объяснения нет, научить нельзя. А времена такие, что полезное прятать грешно.

Он сказал “грешно” странно. Не по-церковному, просто как слово, которое пришло на язык. Потом поморщился, будто сам себе не понравился.

— Сейчас жизнь тяжёлая, — продолжил он. — Не то что при Меровичах...