Книга Чужая стезя, страница 55 – Михаил Тут

— Идёмте, — сказала она. — Пока он ещё ваш.

Женщина терпеливо ждала. Не торопила. Не уговаривала. Просто стояла среди зимнего леса с корзинкой в руке и улыбалась так, будто мы уже давно опоздали к обеду.

Леонтий тихо сказал:

— Не нравится мне это.

— Мне тоже.

— Но пойдёшь.

— А у тебя есть другая тёплая изба на примете? Здесь парень точно загнется.

Он промолчал и мы пошли. Микулу практически несли взяв под плечи. Его ноги волочились по снегу, он даже не пытался их переставлять.

Тропинка за женщиной была чистой, удобной и ровной. Такие дороги как правило и ведут к большим неприятностям. Но идти по ней было приятно, не то что по зимнему лесу, перебираясь через поваленные стволы и продираясь сквозь колючие заледеневшие кусты.

Женщина шла впереди е оглядываясь. Знала, что мы не свернём.

Изба показалась между елями сразу. Будто ждала, когда мы моргнём.

Маленькая. Низкая. С крышей без снега. Из трубы поднимался дым — тонко, ровно, прямо вверх, как на картинке У порога лежал чистый половик. Поленница сложена так ровно, что хотелось пнуть её просто из принципа. На окнах висели связки трав, сухие, аккуратные, без пыли. Все уютно до дрожи.

Женщина толкнула дверь плечом.

— Заходите. Гостями будете.

Внутри было тепло. Так тепло, что мгновенно захотелось спать.

Пахло хлебом, печью, травами, мёдом и ещё чем-то сладковатым. Возможно, медом, возможно чем-то, чего не было в моем мире, потому я и не смог определить.

Изба была чистая. Ни пыли. Ни паутины. Ни копоти на балках. Пол вымыт. Лавки выскоблены. Посуда блестит. На столе хлеб под белоснежным полотенцем. Вода в глиняном кувшине прозрачная, будто дистилированная.

— Клади мальчонку сюда, — сказала хозяйка, показывая на лавку у печи.

— Сначала скажи, что сделаешь.

Она посмотрела на меня с укором.

— Спасу. Ты же за этим пришёл.

— Я пришёл, потому что он умирает.

— Вот именно.

— Цена?

Женщина улыбнулась.

— Всему есть цена, тебе ли не знать, меровский.

Я замер. Леонтий тоже, хотя и не понял, по нему было видно.

— Откуда ты знаешь?

— Ты в мою избу вошёл, моим воздухом дышишь, мальчонку хворого в руках несёшь, а всё думаешь, что тайны при тебе остались? Глупый, наивный мальчик.

Микула захрипел. Спорить стало некогда.Я положил его на лавку.

Хозяйка сразу изменилась. Она перестала быть смешливой старухой с корзинкой и стала руками. Быстрыми, сухими, точными. Разрезала мокрую одежду, растёрла грудь какой-то вонючей, но не противной мазью, сунула мне в руки горячий камень, чтобы держал у ног. Леонтию велела подать воду. Тот хотел отказаться, но она цыкнула так, что он подчинился раньше, чем вспомнил про гордость.

— Рот открой, — сказала она Микуле.

Он не открыл. Она щёлкнула пальцами у его губ. Микула открыл. Ведьма влила ему в рот тёмный отвар. Я схватил её за запястье.

— Что это?

— Горькое.

— Я спросил не вкус.

— А я ответила по сути. Хорошее лекарство сладким не бывает. Нужно чтобы больной сам захотел скорее выздороветь, и больше не пить такой дряни.

Леонтий понюхал чашу, поморщился.

— Травы.

— И что-то ещё, — добавил я. – Что?

— А ты всё хочешь, чтобы в лекарстве только водица была? Тогда водицей и лечись. Говорят, некоторые так делают. А другие и вовсе испражнениями, хи-хи… Долго, правда, не живут.