Книга Чужая стезя, страница 52 – Михаил Тут

Леонтий вынырнул у борта, хрипя, одной рукой держась за край, другой — за ворот Микулы. Мальчишка был белый, глаза закрыты, волосы прилипли к лицу.

— Тащи!

Я схватил Микулу под мышки и втянул в лодку. Леонтий залез сам, тяжело, как мешок мокрой земли.

— Жив?

Леонтий приложил ухо к груди Микулы.

— Пока да.

Он посмотрел на меня. Увидел кровь на ноже и на борту. Пальцы, плавающие в воде. Мои глаза, наверное. Ничего не сказал. Странно. А как же не убий? Проповеди сегодня не будет?

Мы ударились о ледяную кромку другого берега. Лодку развернуло, днище треснуло, но это уже все равно. Я вытолкнул Микулу в снег, потом Леонтия, потом выбрался сам. За спиной орали артельщики.

Деревенские лодки уходили против течения, но теперь за ними шли артельные. Где-то между плотами и льдом кто-то бил по воде багром. Кто-то тонул. Кто-то цеплялся за брёвна. Кто-то кричал про мать. Кто-то про богов.

Мы ушли в лес. Сначала почти ползком. Потом шагом. Потом тем, что называют шагом только потому, что падение каждый раз откладывается на следующий шаг.

Микула кашлял. Сначала редко. Потом чаще. К полудню его трясло. К вечеру он уже не спорил, когда я подставлял плечо. Это было хуже любой брани. Пока мальчишка ругается, он живёт. Когда молчит — дело дрянь.

Леонтий хромал, но держался. Иногда шептал молитву. Не громко. Не для нас. Для себя или для того, кто, по его мнению, слушал.

— Он простыл, — сказал я, когда Микула в третий раз согнулся от кашля.

Леонтий потрогал его лоб.

— Он горит.

— Вода ледяная была.

— И молот был не простой.

Микула открыл мутные глаза.

— Не говори... как дед.

— Я говорю как человек, который видел, как простая палка с набалдашником ломает лодку, будто скорлупу.

— Это был не Чернобог, — прошептал Микула.

— Хорошо, — сказал Леонтий. — Значит, тебе хреново не от него, а от какого-то другого беса. Это важно сейчас?

Микула попытался показать ему неприличный жест, но сил не хватило.

Мы шли весь день. Без нормального огня. Без сухой одежды. Лес к вечеру стал плотнее. Снег под ногами посерел. Ветки висели низко. Птиц не было. Даже вороны молчали. Микула вдруг поднял голову.

— Не туда...

Голос был хриплый.

Я остановился.

— Что?

— Лес пустой там, где должен шуметь.

— Он весь пустой.

— Нет.

Он сглотнул и закашлялся.

— Там ждут.

Через десять шагов мы увидели серого. Нет, не увидели. Сначала поняли, что он уже был там. Возможно, всегда, с самого сотворения мира. Серый плащ. Серый снег вокруг. Точнее, снег был белый. Просто рядом с ним всё казалось потерявшим цвет. Следов под ним не было, будто он тот самый эльф из фильма… как там его… не помню как зовут, никогда не любил фэнтези.

Леонтий прищурился.

— Кто это?

— Проблема.

Серый смотрел не на меня. На Микулу.

— Устал, ученик?

Голос был тихий, но услышали все. Микула выпрямился. Попытался, но получилось плохо.

— Не твой.

— Пока.

Я шагнул вперёд, закрывая его собой. Серый перевёл взгляд на меня.

— Ты тратишь чужую смерть, чтобы держать то, что тебе не принадлежит, - глухо сказал серый. – Отойди.

— А ты пришёл читать мораль?

Я не видел рта под тенью капюшона, но понял, серый улыбается.

— Ты думаешь, что выбираешь меньшее зло. Это не так. Ты самстановишься злом.

Микула закашлялся так, что я почувствовал, как его тело задергалось и согнулось в ужасном приступе.