Книга Зверь в моем замке, страница 3 – Элейн Торн

Свеча в её руке дрожала, выхватывая из темноты замшелые стены и скользкие ступени. Воздух становился всё холоднее и тяжелее, пропитанный запахом сырой земли, плесени и ещё чем-то — сладковатым, тошнотворным, как запах старой крови. Она шла мимо пустых камер, заглядывая в каждую: ржавые решётки, гнилая солома, кости мелких животных. Никого.

А потом она услышала звук.

Не стон. Не плач. Дыхание — медленное, глубокое, ритмичное. Так дышит зверь, затаившийся в норе. Лианна замерла, прислушиваясь. Звук доносился из последней камеры, той, что в самом конце коридора, где тьма была гуще всего.

Она сделала шаг. Ещё один. Подняла свечу выше.

И увидела его.

Сперва ей показалось, что в углу камеры сидит старик — так неестественно белы были его волосы. Они падали на плечи спутанными прядями, грязными, сбившимися в колтуны, но даже грязь не могла скрыть их странного, нездешнего оттенка — цвета лунного света на свежем снегу, цвета первого инея, что по осени ложится на жухлую траву. Но, приглядевшись, Лианна поняла: это не старик. Это мальчик. Подросток лет пятнадцати, не старше. Худой до прозрачности, с острыми углами плеч и рёбер, проступающими сквозь лохмотья, как грани неогранённого кристалла. Его кожа, там, где её не покрывала грязь, была бледной, почти белой — под стать волосам. И лишь глаза жили. Два голубых огня, горящих в глубине глазниц, — они смотрели на неё не мигая, и в их свете было что-то древнее, пугающее, нечеловеческое.

— Кто ты? — прошептала она.

Мальчик молчал. Он даже не шевельнулся, только продолжал смотреть на неё этим жутким, немигающим взглядом. Лианна вдруг поняла, что он не ребёнок — во всяком случае, не маленький. Ему было лет пятнадцать, может, чуть меньше. Подросток. Худой, измождённый, но в чертах его лица, угадывавшихся под слоем грязи, было что-то благородное — высокие скулы, прямой нос, твёрдая линия рта.

— Ты пленник? — спросила она снова, и голос её прозвучал громче, чем ей хотелось. — Тебя взяли в том походе?

Никакого ответа. Только дыхание — ровное, глубокое.

— Я Лианна, — сказала она, делая полшага вперёд. — Дочь графа. Я не причиню тебе зла.

При слове «граф» мальчик дёрнулся. Это было почти незаметное движение — лишь пальцы сильнее сжали колени, а в глазах мелькнуло что-то, похожее на страх, смешанный с ненавистью. Лианна это заметила и тут же пожалела о своих словах.

— Мой отец... — начала она, но не закончила. Что она могла сказать? Что её отец — тот самый человек, который сжёг его дом и бросил его в эту камеру? Что она не такая, как он? Слова казались пустыми и жалкими.

Она замолчала. Они смотрели друг на друга сквозь ржавые прутья решётки — дочь охотника и пойманный зверь. Свеча между ними дрожала, и тени на стенах плясали свой безмолвный танец.

— Ты, наверное, голоден, — сказала наконец Лианна.

Мальчик не ответил. Но когда она, поставив свечу на пол, сунула руку в карман и достала половину булки и кусочек сыра — остатки собственного ужина, — его глаза на мгновение метнулись к хлебу. Только на мгновение. Потом снова уставились на неё. Настороженные. Недоверяющие.

— Вот, возьми. — Она просунула булку и сыр сквозь прутья и положила на пол камеры. — Это не отрава. Смотри.

Она отломила кусочек и съела сама — быстро, почти не жуя. Мальчик проводил её руку взглядом, но с места не сдвинулся.