Книга Зверь в моем замке, страница 7 – Элейн Торн

Глава 2.

Свеча догорела до половины, когда Лианна наконец откинулась на подушки и закрыла глаза. Разговор с Эльзой оставил неприятный осадок — не из-за дерзости служанки, а из-за того, что теперь приходилось лгать даже тем, кто желал ей добра. Она не умела лгать. Это искусство давалось ей с трудом, как даётся чтение на чужом языке: слова вроде понятны, но губы запинаются, а глаза невольно отводятся в сторону. К счастью, Эльза была не из тех, кто станет допытываться.

За окном шумело море. Этот звук Лианна знала с колыбели — мерный, тяжёлый, как дыхание спящего великана. Волны бились о скалы внизу, и в их ритме было что-то гипнотическое. Она закрыла глаза, позволив этому ритму убаюкать себя, и сама не заметила, как провалилась в сон.

Сон пришёл не сразу. Сперва была просто темнота — тёплая, обволакивающая, как старое одеяло. Но потом темнота расступилась, и Лианна оказалась в огромном зале, каких никогда не видела наяву.

Своды уходили ввысь на высоту пяти, а может, и десяти человеческих ростов, и там, где у обычного здания была бы крыша из камня или дерева, распахивалось бездонное ночное небо. Оно было не просто чёрным — оно казалось живым, бархатным, усеянным мириадами звёзд, которые мерцали не холодным, далёким светом, а тёплым, почти осязаемым сиянием. Некоторые звёзды были так близко, что, казалось, протяни руку — и сорвёшь одну, как спелую ягоду с ветки. Другие плыли медленно, величественно, словно небесные корабли в бескрайнем море вечности. А посреди этого звёздного хоровода висела луна — полная, огромная, налитая серебром до краёв, — и свет её лился в зал отвесно, как водопад расплавленного металла.

Колонны, подпиравшие своды, были не творением рук человеческих, а живыми деревьями. Их стволы — в три обхвата каждый — уходили в каменный пол могучими корнями, которые, словно вены на старческой руке, проступали сквозь плиты и тянулись дальше, вглубь, к самому сердцу земли. Кора на стволах не была мёртвой — она дышала, пульсировала, источала мягкое золотисто-зелёное свечение, похожее на свет сотен светлячков, заключённых в древесную плоть. Если присмотреться, можно было разглядеть, как под корой бегут тонкие ручейки света — словно древесный сок, только серебряный, — и каждый такой ручеёк пульсировал в такт биению сердца, которое Лианна не слышала, но чувствовала. Раз, другой, третий — зал дышал. Зал был живым.

Ветви колонн сплетались в вышине, образуя подобие купола, и с них свисали тонкие серебристые нити — не то мох, не то паутина, не то пряди самой луны, зацепившиеся за кроны. Они колыхались от невидимого ветра, и в их движении чудилась музыка — беззвучная, но ощутимая, как вибрация воздуха перед грозой. Иногда нити вспыхивали холодными голубыми искрами, и тогда по залу пробегал лёгкий трепет, словно от прикосновения чьей-то незримой руки. Лианна стояла босая, в одной лишь лёгкой сорочке, и каменный пол холодил ступни, но холод этот был не мёртвым, не пугающим — он был чистым, как родниковая вода, и от него по телу разливалась странная, звенящая бодрость.

В центре зала, на возвышении из трёх каменных ступеней, горел огонь. Он не был заключён в очаг или жаровню — пламя танцевало прямо на каменной платформе, широкой и круглой, как алтарный стол. Камень, на котором оно плясало, был не простым: в его глубине мерцали прожилки лунного серебра, и они перекликались с огнём, словно вели безмолвный разговор. Само пламя было белым — не жёлтым, не оранжевым, а именно белым, как раскалённое добела железо, как свет далёкой звезды. Оно не давало дыма, не издавало треска, не пахло гарью. Оно просто струилось вверх, к звёздам, длинными, танцующими языками, которые извивались, сплетались, рассыпались снопами серебряных искр и снова собирались в единый столп. Временами в пламени проступали образы. Вот мелькнул волк, бегущий сквозь метель; вот — корона, сплетённая из дубовых ветвей; вот — две руки, сплетённые в рукопожатии. Лианна не могла понять, видения ли это или просто игра теней, но каждый образ отзывался в ней странным узнаванием, словно она смотрела на картинки из книги, которую читала очень давно и почти забыла.