Книга Зверь в моем замке, страница 2 – Элейн Торн

Зал взорвался хохотом. Кто-то хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули миски. Кто-то затянул пьяную песню, но осёкся — всем хотелось слушать.

— А ты, Брайтвуд, расскажи про их старосту! — крикнул кто-то из угла. — Говорят, он на тебя с топором кинулся?

Со своего места поднялся лорд Брайтвуд — человек с лисьим лицом и жидкими волосами, прилипшими к потному лбу. Он любил говорить о войне так, будто родился с мечом в руке. И умел рассказывать — с подробностями, смакуя каждую деталь, как гурман смакует редкое блюдо.

— Кинулся, — подтвердил он, и его тонкий голос пролетел над столом, как змейка. — Выскочил из горящего дома — седой, косматый, глаза, как у бешеного пса. В одной руке топор, в другой — младенец. Представляете? Младенец! Думал, мы не выстрелим, если он с ребёнком.

Повисла короткая тишина. Кто-то хмыкнул. Кто-то кашлянул.

— И что же вы? — спросил молодой оруженосец с дальнего конца стола, и его голос прозвучал слишком звонко, слишком невинно.

Брайтвуд усмехнулся. Он обвёл зал взглядом, выдерживая паузу, как опытный актёр перед кульминацией.

— А ничего, — сказал он наконец. — Стрела не разбирает, кого бить. Пробила обоих.

Лианна закрыла глаза. Перед её внутренним взором встала картина: горящий дом, седой старик с младенцем, стрела, летящая в ночь. Она не знала, был ли тот старик оборотнем или человеком, вставшим на защиту соседей. Но для лорда Брайтвуда это не имело значения. «Волчье отродье» — так они называли всех, кто жил в северных землях. Всех, кого её отец приказал уничтожить.

— Выкурили волчье отродье с наших границ, теперь кто выжил из этого гнусного народа – пуст бегут к своему королю в Верхейм. Кстати а кто теперь король Верхейма? Если мы убили нынешнего короля? — повторил с усмешкой граф Корвейский, и его голос, низкий и скрипучий, перекрыл гомон. Он редко говорил на пирах — больше пил и слушал, — но, когда говорил, все замолкали. — Двадцать деревень за три недели. Это не поход, это зачистка. Ещё пара таких рейдов — и северные границы будут чисты.

«Чисты». Слово упало в тишину, как камень в колодец. Лианна смотрела на отца сверху, из своего укрытия, и не узнавала его. Нет, узнавала — слишком хорошо узнавала. Это было лицо человека, который считал себя правым. Который никогда не сомневался в своём праве убивать, потому что убивал «нелюдей». И от этого ей становилось ещё страшнее.

— А кого-нибудь взяли в плен? — спросил всё тот же молодой оруженосец.

Лорд Брайтвуд переглянулся с графом. Отец Лианны кивнул — едва заметно, одними глазами.

— Взяли одного, — ответил он. — Щенка. Мальчишку лет пятнадцати или семнадцати. Прятался в подполе. Мы его вытащили за шкирку. Хотел со спины убить одного из моих людей. Сидит теперь в подземелье. Пусть посидит. Может, пригодится.

Сэр Годрик загоготал:

— Пригодится для чего? На мясо пустим, если голод настанет?

Зал снова взорвался смехом. Но на этот раз Лианна не стала слушать дальше. Сердце её колотилось где-то в горле, и она отступила вглубь галереи, подальше от света факелов, подальше от этого пьяного, безжалостного веселья.

«Щенок. Мальчишка. Сидит в подземелье».

Она знала, что в подземелье давно никого не было — она сама исходила его вдоль и поперёк. Камеры для пленнников пустовали.

Пир продолжался. В зале гремели кубки, трещали кости в очаге, и чей-то хриплый голос затянул старую балладу о победе над нечистью. Лианна больше не слушала. Она уже бежала вниз по лестнице. Ноги сами принесли её к старой двери, обитой ржавым железом, что вела в подвалы.