Книга Зверь в моем замке, страница 110 – Элейн Торн

Тут же бродили бродячие музыканты — менестрели с лютнями и флейтами. Они наигрывали весёлые мелодии и пели песни о подвигах древних героев, и зрители, собравшиеся вокруг, подхватывали припевы. Жонглёр в разноцветном костюме подбрасывал в воздух горящие факелы, и толпа ахала, когда он ловил их голыми руками. Рядом, на небольшом помосте, разыгрывали сценку бродячие актёры — комедию о незадачливом рыцаре, который перепутал дракона с коровой. Зрители хохотали до слёз.

В воздухе стоял непрерывный гул: звон молотов, ржание лошадей, крики торговцев, смех, музыка, обрывки песен. Запахи смешивались в один — дым костров, жареное мясо, свежий хлеб, конский пот, горячее железо. И над всем этим, на флагштоках, развевались флаги Корвейских и Торнхиллов, напоминая, что этот турнир — не просто состязание, а праздник в честь молодых. Праздник, который запомнится надолго.

Глава 17.

Турнир открылся утром, едва солнце поднялось над холмами. Трубачи грянули торжественный марш, и на арену, под приветственные крики толпы, выехали герольды в парадных ливреях. Они зачитали устав турнира: никакого боевого оружия, только затупленные копья и мечи; никакой злобы — только доблесть; нарушителей — с позором изгонять. Затем началось представление участников.

Рыцари выезжали на арену один за другим, и каждый — в сопровождении оруженосца, нёсшего его штандарт. На них были лучшие доспехи, начищенные до зеркального блеска, и поверх каждого — красочная гербовая накидка. Кони, убранные в попоны с гербами хозяев, гарцевали, вздымая песок. Герольды выкрикивали имена: сэр Годрик из Блэквуда, сэр Освальд из того же рода, сэр Гарет из Лонгдейла...

При имени Гарета Лианна чуть подалась вперёд. Он выехал на гнедом жеребце, в серебристых доспехах, и его герб — скрещённые дубовые ветви — сиял на попоне. Проезжая мимо ложи, он поднял забрало и улыбнулся ей — той самой, чуть застенчивой улыбкой. Лианна кивнула в ответ, и сидевшая рядом Элис тут же толкнула её локтем.

— Он на тебя смотрит! — прошептала она. — Дай ему что-нибудь!

— Что?

— Платок! Или ленту!

Лианна колебалась. Но потом, подчиняясь порыву, вытащила узкую серебристую ленту — ту самую, что была вплетена в её причёску, — и, перегнувшись через перила, протянула Гарету. Он принял ленту с поклоном и прикрепил к своему шлему, и толпа одобрительно загудела.

И в этот миг герольд, сам не ожидавший такого, запнулся, пробежал глазами по пергаменту и выкрикнул — неуверенно, почти испуганно:

— Рыцарь Северных Пустошей!

Толпа затихла. Не просто примолкла — затихла так, как затихает лес перед грозой. Смолкли менестрели. Перестали жевать торговцы. Даже лошади, казалось, прянули ушами, почуяв что-то нездешнее.

Он появился не из ворот, как все остальные, а откуда-то с края, из тени шатров, словно соткался из самого воздуха. Конь под ним был вороной, без единого пятнышка, огромный, как древние боевые кони, что водились только на севере, за горами. Его копыта ступали по песку бесшумно, и в этой тишине было что-то жуткое. Всадник сидел в седле прямо, но не напряжённо — с той особой, текучей грацией, какая бывает у хищников. У волков. У рысей. У тех, кто не носит доспехи, а рождается в них.

Доспехи его были чёрными — цвета оникса, цвета безлунной ночи, цвета обсидиана, что добывают в жерлах древних вулканов. Они не блестели, как у других рыцарей. Они поглощали свет. Ни золота, ни серебра, ни единого цветного пера на шлеме. Только на щите — выгравированный бегущий волк. Морда его была поднята к небу, а лапы вытянуты в бесконечном беге.